Страна Потекших Кисок

По краям полянки плотными рядами сомкнулись толстые, словно тысячелетние, деревья. В их кронах беззаботно заливались птички.

«Не понял… А как я, собственно, здесь очутился?» – отправив в урчащий от голода желудок пригоршню сочных ягод, озадачился Грубанов. Последнее, что он припоминал – беготню ученых за стеклом капсулы и ослепительно-яркую вспышку. А затем была звенящая тишина и черная пустота.

Наверху, в кронах высоких деревьев, заорала птица, похожая на пеструю ворону с длинным и разноцветным, как у попугая, хвостом.

Совсем не боясь Николая, птица вспорхнула с дерева и, сделав полукруг, приземлилась на его плечо. Заинтересованно наклонив голову, уставилась на Грубанова глазами-бусинками, будто изучая.

– Ты жрать, что ли, хочешь? Ну на, поклюй. – Не делая резких движений, Николай протянул «попугаю» ягоды. Но птица, продолжая пристально смотреть на мужчину, оставила подарок без внимания. – Пф, как хочешь.

Потеряв к пернатому интерес, Грубанов продолжил размышления.

«Как? Как? Как я здесь очутился?.. Вспышка… Неужели капсула взорвалась? – ужаснулся он, и по спине пробежал холодок. А следом ужаснулся еще сильнее: – Так это что, рай? Нет, в рай-то я попасть не против… только умирать при этом не хочется. Или – не хотелось?»

Птица, словно заметив страх в глазах Николая, внезапно ухватила его за мочку уха. И, довольная собой, вспорхнула к небу.

– Пиззздец тебе, обосссыш! – прокаркала она.

– Чего-о? – Грубанов изумленно округлил глаза. – Тупые хозяева. Научат питомцев всякой херне, а потом…

Он не договорил – болтливая птица с высоты полета жиденько обгадила макушку Николая веселеньким семицветным пометом.

– Ля ты крыса пернатая! – потрясая кулаками, вскочил Грубанов. – Окорочок сутулый! Цыпленок табака недоделанный! Сука, и вытереться ведь нечем…

Николай только сейчас обратил внимание, что, словно Адам без Евы, стоит посередине полянки в чем мать родила и потрясает на ветру причиндалами.

Впрочем, после всего произошедшего собственная голожопость его практически не удивила.

Отыскав на краю полянки широкий продолговатый лист, он кое-как стер с залысины птичье дерьмо.

– Ладно, Коля, спокойствие. Раз тут обитает матерящаяся птица, значит, это точно не рай. Уже лучше. И, надеюсь, не ад – слишком красиво.