Из бизнес-шпилек в кеды фриланса. Путь к себе

Бабушке стало совсем невмоготу смотреть на мучения ребенка, и скрепя сердце она позволила ненадолго встать.

Помню, маму я встречала на трясущихся ногах с радостью в глазах победоносным криком:

– Мамочка, смотри, я снова могу ходить.

– Что же вы наделали, я ведь просила, – всплеснула мама руками, и бусины слез покатились из ее уставших карих глаз.

Меня тут же уложили в постель, но было поздно. Новая кожа – слишком тонка, вся растрескалась. Корочки отошли с кровавыми потеками и лечение пошло по новой.

– Мамочка, давай поедем домой, – всхлипывала я на ее груди спустя пару дней.

 – Обещаю, что не буду вставать, кричать. И ещё…

– Ну тихо, тихо, не плачь. Что ещё, Мариш?

– На мой день рождения я больше всего хочу обнять папу, – я разрыдалась, и мама тоже заплакала. Молча. Она научилась этому в полуглухонемом детстве.

Три месяца без отца для нас оказались слишком долгими. От разлуки мне было гораздо больнее, чем от тяжелых ожогов.

Три месяца без мужа: ни звонков, ни писем. Одна с двумя детьми: грудным и обожженным – для мамы прошла будто вечность.

На следующее же утро вернулись в нашу крохотную комнатку, которая всегда казалась такой тесной. Но только не в этот раз. Очутившись дома, мы с мамой обе выдохнули. Да, тесный. Скромный. Временный. Но это был наш островок.

Теперь недели тянулись спокойнее – заживление шло хорошо. Я перестала орать во время перевязок, и гнойный отит отступил, оставив мне на вечную память лишь трещину в барабанной перепонке.

За три дня до моего четырехлетия вернулся отец.

На нас с мамой полились слезы счастья. А папе, едва переступил порог, пришлось залпом выпить всё, что произошло. Он ведь совсем ничегошеньки не знал.

В тот день я сидела у отца на коленях, разглядывала такие знакомые, но немного подзабытые за время разлуки черты. Крутила пуговицы на манжетах, гладила по гладковыбритым щекам, целовала их. И мне было ни капельки не больно.

Глава 5. Цена первого класса

– Да поймите же вы, Марина не виновата, что так рано пошла в детский сад, – мама в который раз убеждала учительницу, пытаясь то надавить, то разжалобить.

То заново пересказывая грустную историю о том, как рано ее вызвали из декрета, а бедную годовалую Маришу отправили в ясли. – Все ребята из ее группы пойдут в первый класс, а мою дочь вы предлагаете оставить на второй год? Она уже неделю толком не ест, плачет во сне и умоляет пойти в школу.

– Я вас прекрасно понимаю, – вздохнула молодая русоволосая учительница.