Кошка в сапожках

До сих пор оставшаяся в статусе любовницы Карина спала на диване в гостиной и возмутилась только один раз. Первый и он же последний. Иван лениво сообщил Карине, что если придётся выбирать, то он для проживания в своей квартире выберет Черри.

Но Карина нашла для себя применение в обслуживании кошки. Она возила её на выставки и всегда приезжала с вымпелами и сувенирами. Девушке нравилось получать награды, а вот Ивану Карина окончательно надоела. И он, ничего не объясняя, поставил у входной двери чемоданы Карины, пока та ездила на рынок за продуктами.

– Ваня! – возмутилась девушка.

Молча открыв дверь, Иван соизволил произнести:

– Надоела. У меня на тебя больше не стоит. И похудей, задница у тебя широкая и сиськи большие.

– У меня мировой стандарт! – Кричала Карина на три этажа. – Третий размер груди и сорок шестой одежды.

– Пошла на х…

И Иван закрыл дверь за бывшей любовницей.

Этой весной Черри показала характер. Углядев орущего под окнами рыжего ободранного кота с надкусанным ухом, она спрыгнула с форточки вниз, со второго этажа.

Он тут же спустился к подъезду. У лавочки кот-боец вопил на Черри, а она на него. До потери девственности дело пока не дошло. Подхватив кошку под толстый животик, Иван вернул её в квартиру.

Теперь, уходя на работу, он закрывал форточку. Вечером всегда встречал рыжего кота у лавочки, а в квартире духоту. Пришлось вставить в форточку сетку.

Но один раз, сводя-дебет-кредит отдельного от фабрики бизнеса, он напился, чего с ним бывало крайне редко, и забыл закрыть окно на ночь. Утром в квартире Черри не было.

Обойдя все ближайшие дворы, Иван дал дворнику-узбеку денег и обещал заплатить в два раза больше, если он найдёт Черри. Дворник послушно приносил всех пойманных кошек, даже того рыжего кота, с надкусанным ухом. Но Черри не нашлась.

На два дня скорбь заполонила Ивана, искренняя и глубокая. Он плакал вечерами, лёжа в одинокой квартире, а днём срывался на работе на подчинённых, запретив выплату премий и обкладывая всех попадающихся на глаза рабочих матом.

И ещё у него случился срыв, которого не было лет пять. Он дико пел до срыва голоса песенку из детства: «Раз морозною зимой, вдоль опушки лесной. Шел медведь к себе домой в тёплой шубе мехово-о-ой!!!» После чего долго молча лежал, прикрыв глаза и испытывая головную боль.

С алкоголем завязал окончательно.