Многоточие росы. Серия «Трианон-мозаика»

 – Побоится сунуться, у нас заведение приличное, никаких случаев отродясь не наблюдалось. Приглядим за порядком, – закончил он не совсем уверенно.

Кивнув на прощанье, мы с моим невольным попутчиком вышли из гостиницы с обязывающим названием «Версаль», и зашагали по тропке через рощу, густо зеленеющую молодой листвой.

– Не ожидал вас, признаться, встретить… – после минутного молчания проговорил Виктор Герасимович, перебрасывая из руки в руку небольшой, но добротный саквояж. – Могу я попросить вас об одной услуге? Да, а как вы-то здесь оказались? – он, наконец, перешел к тому игривому, фамильярному тону, который, вероятно принят в подобных обстоятельствах.

 – А!.. – догадался он. – Места в городе для ночлега больше не нашлось? Я-то, грешным делом, подумал было, что вы тоже о с в е ж и т ь с я надумали, – ввернул он гвардейское словечко. – Но… вы меня, как мужчина мужчину, поймете…

Он немного сбился, и уже другим тоном, серьезно и даже искательно, попросил:

– Профессору нашему, доброму старичку, не надо бы об этом знать, ву компренэ? Могу я взять с вас слово, что это приключение между нами останется? И честь дамы, так сказать…

– Уверяю, у вас нет причин для беспокойства.

Вы едете в Москву? – сухо ответив, постарался я уйти от малоприятной темы.

– Да, и вынужден буду поторопиться. Мой поезд через двадцать минут, а ваш, на Петербург, позже, до него больше часа. Поэтому позвольте откланяться, – он прикоснулся к полям аккуратной светло-серой шляпы и ускорил шаг.

Через пару минут его не стало видно в дымке молодой зелени.

Я остановился посреди сырой тропки, замерев, словно прислушиваясь к птичьему гомону, звеневшему на все лады. Потом повернулся и пошел обратно, все ускоряясь. Было удивительное состояние полной тишины в голове, доселе никогда не испытанное. Вернулся к гостинице я еще быстрее, чем мы с моим попутчиком от нее удалились. Тропка шла под уклон, и с нее казалось, будто вытянутое здание бывшего постоялого двора, а ныне номеров «Версаль», накрытое крашеной железной кровлей, придавлено подступающим лесистым холмом.

Балкон был всего один, с приоткрытой дверью, в просвете которой лениво колыхалась белая кисейная занавеска.

Распутная гостиница спала после ночных утех, больше никто из постояльцев не торопился на утренние поезда. По-прежнему ни о чем не думая, я шагнул через невысокие перильца балкона и оказался в просторном номере, обставленном с претензией на роскошь.