Многоточие росы. Серия «Трианон-мозаика»

 – Простите, господа, я не назвал имени нашей гостьи: Елена Сергеевна Хвалынова, супруга одного из самых наших уважаемых…

– О, да-да, именно так! – перебила его дама, едва поклонившись. – Разумеется, кто же еще лучше разбирался в развитии ума и тела, как не прекрасные эллины! Они и гимнастику изобрели, и за телом ухаживать умели, как никто после них. Только уж будьте добры, миленький Николай Трофимович, аттестуйте письменно своего протеже, так, несколько слов на бумаге, – не для меня, для моего мужа… Он человек старых взглядов, ретроград, можно сказать… Вам он доверяет как никому на свете!

Кисловский глубоко вздохнул, поправляя одеяло у себя на коленях.

Неуверенно качнул головой, но сказать ничего не успел – сияющая Елена Сергеевна положила беленькую ручку на его плечо и проворковала:

– А найти меня проще простого. Я остановилась в гостинице «Палас», пробуду здесь дня три. Оказывается, в городе ярмарка, а я и забыла совсем, одичала в деревне. Боюсь, модистки меня на смех поднимут, настолько я от моды отстала! Ну, миленький, не откажите, ждать буду весточки от вас с нетерпением.

Не провожайте меня!

Так же неожиданно, как и появилась, госпожа Хвалынова процокала по ступенькам в обратную сторону, и экипаж, скрипнув рессорами, унес ее, покачиваясь на ухабах немощеной улочки. Мы молчали, глядя, как вишневая бархатная шляпа скрывается за поворотом, только тогда Виктор Герасимович вернулся на свое место. Он слегка кашлянул и провел пальцами по верхней губе, расправляя ухоженные усики.

Николай Трофимович смущенно развел руками:

– Не научился, судари мои, обращаться с прекрасным полом! Вьют они из меня веревки, словно из пеньки. Даже не знаю, как удобнее этой барыньке отказать.

– Зачем же отказывать? – спросил Виктор Герасимович, не поднимая глаз, разглаживая заштопанную скатерку. – Просьба из самых обыкновенных.

– Да не скажите… Давненько вы в родных пенатах не были. Я анахоретом полнейшим живу, и то слухи до меня дошли, какой грандиозный скандал приключился в прошлом году.

Воспитатель в имении Хвалыновых уже бывал, и едва, сказывают, ноги унес. Старик Хвалынов его чуть ли не арапником отстегал.

– И правильно сделал! – Прасковья Ильинична ввалилась с поспешностью, выказав, что она слышала весь недлинный разговор с гостьей от слова и до слова. – Чтоб другим неповадно было! Это ж какую наглость иметь надобно, чтобы опять… Да ее после того скандалу ни в одном порядочном доме не принимают.