Ветер пыльных дорог

Сестра никогда не считала дочь кузнеца Лоану своей соперницей, но всё же Матильда замечала порой, что Аньес ревнует, если Герик с той заговаривал. Теперь же Аньес, казалось, было всё равно.

– Ох, Матильда! На кого я похожа? Выгляжу отвратительно.

Аньес и в самом деле выглядела потрёпанной и расцарапанной, но при всём этом – очень даже милой.

– Нет, не для меня жизнь в этой глуши! – продолжила, вздыхая, она. – Тебе вот не кажется, что это несправедливо? В конце концов, моя мать была дочерью барона…

– Ну, конечно же, ты заслуживаешь большего, – язвительно согласилась с ней Матильда.

Аньес тут же смутилась и взяла её за руку.

– Только не обижайся, Матильда! Я люблю нашу мать как родную и всегда называю её матушкой, тебе ли не знать! Просто порой размышляю, почему мне здесь так неуютно, почему преследует ощущение, что я не на своём месте, – и прихожу к выводу, что кровь той моей матери даёт о себе знать.

Матильда смягчилась и погладила сестру по спине.

– Я понимаю. И, наверное, ты права.

Обе они вошли в свой дом. Их встретил слуга Вилли, забравший у Аньес плащ. Матильда одевалась как можно легче, чтобы ничто не мешало свободно передвигаться по лесу. Входя в общую комнату, которая так же служила и кухней, Аньес тихо сказала сестре:

– Мне недавно пришла в голову одна мысль…

Она замолчала, словно забыв о том, что вообще начала говорить.

– Какая? – подтолкнула её Матильда.

– Скоро узнаешь.

Задумчивый вид Аньес сменился лучезарной улыбкой, и она покинула Матильду, поспешив в свою комнату, пока никто не успел заметить её в таком неприглядном виде.

В общей комнате сидели отец с матерью и младшая сестра Беатрис, занятая шитьём. Они не заметили промелькнувшей, как тень, Аньес, а мявшуюся до сих пор на пороге Матильду увидели. Мать неодобрительно глянула на неё.

– Явилась-не запылилась, – заметила она. – Спасибо и на том, что не за полночь.

Матильде стало стыдно.

– Прости меня, пожалуйста, – подошла она к матери и опустилась на колени перед креслом, в котором та сидела. – Я обещаю… нет, я клянусь, что больше никогда не вернусь домой после наступления сумерек.

Матильда была как никогда уверена в своих словах.

– Я очень хотела бы на это надеяться, – улыбнулась Гладис, погладив дочь по голове. – Иди переоденься, а потом спускайся на ужин. Сегодня поздно садимся, но ничего.