Либерия

 – За попом-то бежать? Помрет Лапша, али как?

«А ведь помру – не пожалеет никто», – с тоской подумал староста. Мысль о том, что плакать по нему уж точно никто не будет, была горькой, но придала силы, и он зло прохрипел:

– Не помру, не надейся! И на сундук-то не косись. Пропадет чего – я и с того света с тебя взыщу.

– Да я че? Я ни че… беспокоюсь, значит, – засуетился целовальник. – Батюшку-то, стало быть, не звать?

– На все воля божья. – Знахарка перекрестилась, поставила на стол кружку с питьем и велела напоить, как проснется.

 – А ты, Митроха, за бабой его сбегай, пущай она мужа сама выхаживает. Я ужо еще загляну – пошепчу, да травки на отвар принесу.

Алексей пробирался по сугробам, стараясь не отстать от колдуна, спина которого с трудом угадывалась сквозь снежную пелену. Не на шутку разыгравшаяся метель слепила глаза, мешала дышать, сыпала за воротник ледяное крошево. Видимо, мело всю ночь, потому что от протоптанных тропинок не осталось и следа. Молодой человек уже жалел, что отказался от предложенных Чурилой снегоступов – непонятные конструкции, сплетенные из ивовых веток, доверия ему не внушили.

А теперь он, чертыхаясь, мерил сугробы и едва поспевал за стариком, шустро шагавшим впереди.

– Ну и погодка! – выдохнул Алексей, останавливаясь около колдуна, присевшего отдохнуть на поваленной березе. – Представляю, что в поле творится, если в лесу так метет.

– Да уж! – усмехнулся Чурила, отряхивая с бороды и усов налипший снег.

 – Пуржит знатно. Пришлось, однако, постараться, всю силушку истратил, индо в глазах замельтешило.

– Так это ты наколдовал? – недоверчиво спросил молодой человек.

– А ты, никак, сумлеваешься? – обиженно вскинулся старик. – Что делать-то было? Ты вокруг села так наследил, ровно стадо бешеных коров бегало. Разве каждый след затрешь-заговоришь? Вот и пришлось поднатужиться.

– Ну, ты силен! – Алексей постарался, чтобы голос звучал не слишком скептически – обижать старика не хотелось.

 – А мужики говорили, что ранние морозы и снегопады – это твоих рук дело. Правда, что ли?

– Моих, не моих – это дело десятое. Сами они себе беду накликали, людишки-то. Ведь как живут?! Кому молятся?! – Глаза старика вспыхнули таким яростным фанатичным огнем, что стало неуютно. – Иноземному распятому рабу кланяются, а своих исконных богов забыли! А без богов-то, без их силы, да призору хиреет Земля Матушка. Скоро и вовсе рожать перестанет.