Собственность Верховного бестиара

Эта мысль бьется в моей голове, как огненная бабочка, а еще, вместе с ней – мысли об отце, о сестре, о брате. Что будет с ними, вздумай я сейчас проявить характер? Да и стоит ли мой характер жизни, безопасности моих близких.

Под тяжелым, обжигающим взглядом Михаила, руки тоже кажутся тяжелыми.

– Кто такая Ольга?

– Что ты сказала? – Верховный сощуривается, но даже сквозь этот прищур в его глазах бьется его магия и раздражение. Ноздри расходятся, словно принюхивается хищный зверь. А я думаю: может, он меня просто убьет? На месте, за дерзость.

Марика и Юрал позаботятся о семье, они их не бросят. А там и брат с сестрой подрастут.

Малодушно? Может быть так. Но лучше уж так, чем бесчестие.

– Я спросила, кто такая Ольга.

Какое-то время бестиар смотрит на меня, и я не могу понять, о чем он сейчас думает? Как лучше меня прихлопнуть? Отправить на порку, потом прихлопнуть? Или что?

– Смелая, – наконец, произносит бестиар. – Дерзкая. А так, по виду и не скажешь. Но мне нравится. Ольга была моей любовницей.

Несколько лет. Жила со мной, ни в чем себе не отказывала. У нее было все.

Жила с ним? Я знаю, что бестиары могут взять любую женщину, какую только пожелают, но у Михаила Велимирского жена и две дочери. Две княжны-бестиари. А его любовница жила с ними в одном доме?

– Хочешь так же, Алина? – Он насмешливо смотрит на меня. – Хочешь забыть о том, что такое нужда? Одеваться в шелка. Носить драгоценности. Не эти – такие тебе не пойдут.

Он снова кивает на то, что с меня сорвал.

– Тонкие, нежные. Бесценные. Ты таких даже не видела.

Это проверка? А впрочем, мне все равно.

Я смотрю прямо ему в глаза. Меня уже не так сильно шатает, как в самый первый раз, а может быть, просто напряжение сказывается, потому что я должна трястись как осина от этой давящей магии, но я стою прямо.

– Нет.

– Нет. – В его голосе снова слышится раздражение. – Тогда чего же ты хочешь?

– Учиться. – Домой, к семье. Но этого я не говорю вслух. Не хочу даже ненароком привлечь внимание Михаила к родным.

 – Хочу, чтобы вы меня отпустили.

– Вот как, – он сцепляет пальцы и смотрит на меня. По его голосу снова невозможно что-то понять. – Отказываешься, значит?

– Отказываюсь.

Ну вот и все. Точка невозврата пройдена. В детстве мы с Марикой убегали к обрыву, стояли, смотрели на реку. Когда гроза накатывала, поднимался ветер, чувство было такое, что вот-вот рухнешь вниз, и сердце заходилось в груди – от тревоги и ребяческого восторга.