Армагед-дом

На переднем плане нервно подрагивал микрофон; казалось, в следующую секунду поролоновая груша заткнет говорящему рот.

– Расчеты были сделаны по методу Бродовского—Фильке. Вероятность погрешности минимальна. У нас есть еще двести дней, чтобы пожить. Чтобы взять от жизни все. Приготовьтесь, девятого июня…

Камера отпрыгнула одновременно с ведущим.

– Вы смотрите программу «Контакт», гостями нашей студии были… – Журналист по-рыбьи хлопнул ртом. Вытащил папку из-под мышки, сверился с записью: —…представители движения «За чистоту души»…

Экран погас.

– Хорошо, что малой нет, – сказала Яна в наступившей тишине.

– Чертов ящик, – зло сказал папа.

Лидка, незамеченная, ушла к себе.

Ночью маме снова пришлось отпаивать ее каплями. При этом мама клятвенно обещала, что к Светке Лидку больше не пустит. Ни ногой.

* * *

– …Ты доиграешься, Сотова. Одна двойка в четверти, другая двойка в четверти, а там экзамены, которых тебе не сдать с такой подготовкой… Будешь исключена уже не по дисциплинарным соображениям, а из-за плохой успеваемости.

В кабинете завучихи было тепло. Чуть слышно пахло цветами – кажется, астрами. Как на похоронах, подумалось Лидке.

– Ты меня слышишь, Сотова?

– До экзаменов еще полгода, – сказала Лидка, глядя в пол.

– Ты думаешь, что это много? Что у тебя есть время? «С понедельника возьмусь»?

– Нет, – Лидка пожала плечами и в который раз ощутила, что форменный лицейский пиджак тесен и жмет под мышками.

Зависла пауза. Чуть слышно гудел в углу обогреватель.

– И что же? – спросила завучиха другим тоном. – Разве это первый в истории апокалипсис? Разве после него не будет жизни, твоей жизни, Лида?

– Может быть, не первый, – сказала Лидка неожиданно для себя. – Но уж последний, это точно. Для всех.

И замолчала, глядя в пол.

* * *

Рысюк выиграл олимпиаду по истории и получил право без экзаменов поступить в университет.

Лидка получила двойку по контрольной и двойку в четверти. Впервые в жизни.

Она напрасно думала, что ее это не заденет. Одно дело – быть плохой в полутемной прокуренной комнате, в компании таких же плохишей. Другое дело – получать свою тетрадку последней из класса, идти к учительскому столу под многими недоуменными взглядами. Встречаться взглядом с Михаилом Феоктистовичем. Сухо и коротко, как приговор: «Сотова—два…»

Она ждала, что Рысюк сострит.