Цифровой, или Brevis est

Джип, сверкая фарами, вывернул из-за угла и без усилия въехал на тротуар, будто решив задавить сразу всех участников драки. Арсена оттолкнули, он мешком повалился на ледяной асфальт. Хлопнула дверца машины.

Крик боли. Топот ног. Треск голых веток – в палисаднике пострадали чьи-то кусты. Туман клубился напротив фар. В доме зажглось два окна.

Джип стоял в нескольких шагах – огромный, старый, на влажных черных колесах. Узор протектора был виден четко, будто линии ладони. На таких машинах давно, накануне Арсенового рождения, ездили братки на стрелки… Или теперь еще ездят?

Ну почему тот сукин сын, что играет за Канцлера, ездит на машинах с мигалками, а Министр бродит ночью по подворотням, и местная шпана безнаказанно чистит ему рыло?!

Белые кроссовки приблизились – и остановились, балансируя на бетонной бровке.

В нескольких сантиметрах лежала на асфальте флэшка. Чужая рука подняла ее. Флэшка закачалась на черном шнурке перед лицом Арсена.

– Твое?

Он вцепился в белый пластиковый корпус, зажал в кулаке, смаргивая слезы.

Рот и подбородок были мокрыми и липкими, в ушах звенело. Он боялся пошевелить языком – вдруг там обломки зубов?!

– Вставай.

Он поднялся без посторонней помощи. Человек в желтой куртке соскреб с карниза пригоршню относительно чистого снега:

– На, приложи.

Никогда раньше Арсена не били – если не считать детсадовских потасовок. Было горько, противно, страшно, голова кружилась и нос болел.

– На ногах устоишь? – спросил человек с ножом и мышью в кармане.

– Устою.

– Далеко отсюда живешь?

– Далеко.

– «Между нами десять тысяч километров», – промурлыкал обладатель желтой куртки. – Сегодня не твой день, парень. Садись, а то еще куда-нибудь влипнешь.

* * *

В здравом уме и твердой памяти он никогда бы не сел в машину к незнакомому человеку. Но эта ночь, Ассамблея, северный пушной зверек и все, что случилось, лишили его разума.

В машине преферансист-хакер снял свою желтую куртку и бросил ее на заднее сиденье, надо полагать, вместе с ножом и трофейной мышью в кармане.

С потерей куртки изменились пропорции – преферансист перестал казаться громоздким, и сделалось ясно, что у него большая голова, крупный нос и круглые уши, плотно прижатые к голове. Воспаленные от бессонницы глаза сидели глубоко, цвет их менялся в зависимости от освещения, а взгляд был пристальным – и в то же время сдержанно-доброжелательным.

Фары горели, насквозь пронизывая светом чью-то квартиру на первом этаже.