Долина Совести

Никто не глазеет на Влада, как на чудище, и никто не рискнет с ним поссориться – всем он нужен, все его любят… Воистину удачно, что в этом году они вот так дружно, всем классом, рванули в лагерь…

Песня следовала за песней, и опять все сначала; Влад стал подпевать через слово, а потом и вовсе замолчал. Уставился в окно, то и дело ударяясь лбом о синеватое мутное стекло.

Никто не заметил дыры в хоре, дыры на месте его голоса. Даже Димка, оравший рядом, ничего не заметил. А была ли вообще дыра? Такая ли большая потеря для класса – голос Влада Палия?

Они видят его каждый день… Они не морочат себе голову его достоинствами.

Есть он или нет его… Как там говорила Иза? Бесцветные глаза, бесцветное лицо, ты ничем не примечателен, кроме своих шахмат…

Мысль об Изе была как прикосновение утопленника. Влада передернуло.

…кроме своих шахмат. «Я умен, – говорил Влад в ответ. – Ты не заметила? Я остроумен…»

«Меня все любят, – хотел он добавить. – Все во мне нуждаются».

«Никому ты не нужен, – жестоко говорила Иза.

 – Да кто ты такой? Таких, как ты, в каждом классе два десятка…»

«Открой! Ну открой! Пожа-алуйста! А-а-а!»

Приходило страшное воспоминание – и мир терял реальность, оплывал волнами сизого оконного стекла. Возможно, Иза действительно была сумасшедшая? Но почему раньше, до встречи с Владом, это безумие никак себя не проявляло?

Автобус свернул на грунтовую дорогу. До лагеря оставалось минут пятнадцать тряски. Влад прикрыл глаза, купаясь, как в киселе, во внезапном одиночестве.

«А что бы вы делали без меня? – подумал он с внезапным ожесточением. – Что бы вы без меня делали?»

Автобус затормозил. И, глядя на веселенькие шеренги корпусов, Влад пообещал себе полтора месяца не думать об Изе, ни о сизом оконном стекле, ни о дереве с бледными грибами.

* * *

«Мама! Со мной все в порядке. Я уже самостоятельный. Не волнуйся. Влад».

Телеграфистка посмотрела одобрительно – решила, наверное, что видит перед собой самого заботливого сына на много километров вокруг.

Тем временем Влад намеревался доставить маме кучу неприятных переживаний.

Влад тешил себя надеждой, что телеграмма немного поможет делу маминого спокойствия – хоть чуть-чуть. Вчера, когда они виделись, Влад уже совершенно утвердился в своих планах на сегодняшний побег и триста раз повторил, как заклинание, что у него все в порядке и, как бы там ни было, все будет хорошо…

Он расплатился с телеграфисткой, закинул рюкзак на плечо и вышел под утреннее солнце.