Леон

Вот как получилось; он стоял передо мной, разглядывая мое сердце у себя в руке, будто товар в магазине.

Потом у меня потемнело в глазах. Еще потом я очнулся, и оказалось, что я все еще стою – правда, навалившись на перегородку, но стою на своих ногах, и сердце мое на месте, и даже рубаха цела, только не хватает двух пуговиц.

Хозяин каюты как ни в чем не бывало вернулся в свое кресло, причем руки его оставались чистыми и сухими. Мой черный покупатель стоял в дальнем углу, нервно сглатывая, а я слушал удары собственного возвращенного сердца и гадал: выживу я теперь? Или не выживу?

Человек за столом полистал свою книгу, будто забыв о нас обоих.

Потом принял, похоже, решение. Невесть откуда появились перо и чернильница, он что-то написал на листе бумаги, сложил вчетверо и передал моему покупателю. Тот расцвел; его торжество и явное облегчение ничего хорошего мне не обещали.

– Ну что же, Леон, – заговорил он приподнято, – рад за тебя. Ты счастливчик!

У меня наконец-то подкосились ноги, и я сел на дощатый пол.

И так, сидя, смотрел, как уходит мой покупатель вверх по крутой лестнице. Вот его пыльные сапоги скрылись в люке, и звучат шаги на палубе, и тяжело покачивается на волнах корабль…

– Ты не совсем счастливчик, сынок, – рассеянно сказал человек в кресле, переворачивая страницу в своей книге. – Будет серьезный разговор, но это потом… Герда, готовься к переходу.

Дрожь прокатилась по телу корабля. Вздохнули переборки-ребра, и я осознал, что нахожусь внутри огромного живого существа.

В чреве кита. В желудке.

Тут-то я опомнился, и откуда только силы взялись. Вскочил и, не оглядываясь, кинулся по лесенке вверх, вслед за моим покупателем. Выскочил на палубу, успел увидеть отходящую от борта лодку, рванул вдогонку, собираясь перемахнуть через борт, в последний момент оглянулся…

Носовая фигура высоко подняла голову и раскинула руки, будто собираясь взлететь. Ее деревянные волосы развевались на ветру. Палуба под ногами дернулась, я чуть не свалился; вода за бортом бурлила все яростнее.

Судно двинулось прочь из гавани, паруса развернулись без матросов, штурвал на шканцах поворачивался сам по себе. В тумане, похожем на разведенное молоко, поплыл, исчезая, распадаясь, мой город.

Я успел бы перевалиться через борт и утонуть, но меня подхватили за шиворот и вернули обратно – рывком.

Часть вторая

Другие берега

Я пришел в себя на жесткой кровати, которая показалась стократ уютнее и домашней койки, и лавки в тюрьме.