Леон

Герда успела меня научить, как расплачиваться картой. На всякий случай я показал еще и свое удостоверение с фотографией. Кажется, девушка за прилавком удивилась, но ничего не сказала.

Через минуту я ел, не стыдясь и не сожалея. Просто жевал, глотал и радовался.

Еще через три минуты я увидел знакомую машину в потоке транспорта. Не потому, что она была уникальна, – таких машин, и похожих, здесь были сотни. Но именно эту я узнал.

И бросился бежать со всех ног, уронив остатки гамбургера, потеряв остатки самообладания.

Люди шарахались с моего пути. Слишком много повозок на улицах, машина никогда не догонит бегущего человека, если тот выберет правильный путь. Машина застрянет среди других таких же, не успеет развернуться, у меня есть отличный шанс…

Я услышал шаги за спиной, тяжелые, не как у Герды. В следующий миг серый неопрятный асфальт бросился мне в лицо, но я не упал, нет. Я продолжал бежать… как-то странно чувствуя свое тело. Будто я стал ниже ростом, и бежал на четвереньках, и был босым – босые ладони, босые пятки… Ладони?!

Перед глазами мелькнули мои руки.

Они были покрыты рыжей и черной шерстью, а вместо пальцев оказались подушечки лап. Я почувствовал кожаный ремень на шее. Завертелся на месте и увидел, что за мной тянется поводок, и на конце его привязано устройство, похожее на катушку для удочки. И в тот самый момент, когда я на него смотрел, на поводок наступила нога в блестящем коричневом ботинке.

Ошейник впился в горло. Я рванулся раз и другой – напрасно; я попытался позвать на помощь, но изо рта вырвался противный, визгливый лай.

Все люди вокруг посмотрели сверху вниз, с любопытством и осуждением.

– Плохая собака, – сказал знакомый голос. – Ну-ка пошли.

Я прыгнул на моего мучителя, подскочил как можно выше и вцепился зубами в руку, держащую поводок.

Имя

В клетке-коробке, куда меня водворили, дверца была забрана решеткой и заперта, и до замка я дотянуться не мог. Да и как бы я отпер замок – лапами?! Даже в тюремной камере мне не было так плохо.

Я забился подальше от дверцы, лег на пол и закрыл глаза, чтобы не видеть ничего снаружи, впрочем, там ничего и не происходило: сперва можно было разглядеть спинку сиденья в машине, потом уже знакомый двор, потом стену какого-то сарая. «Собаки не творят магии, – сказал мой работорговец. – В этом облике тебе безопасно, Леон. Согласись, что ты виноват сам».

Пить хотелось так, что язык вываливался почти до пола. Во рту все еще стоял отвратительный вкус крови.