Метаморфозы. Тетралогия

Ближайшая липа затряслась, отряхивая воду и последние листья, Сашка съежилась и ниже натянула капюшон. Почему-то вспомнилась та теплая звездная ночь, когда Лиза вылетела из окна; почему вспомнилась? Может быть, похожее ощущение… Порыв ветра, будто что-то темное пронеслось по небу. Сашка подумала, что Лизино «самоубийство» в своей беспомощности было похоже на Сашкину с Костей «любовь»…

– Добрый вечер, Саша.

Она оглянулась. Секунду назад на улице, кроме нее, никого не было.

– Почему вы не раскрываете зонтик? Это что, сейчас так модно у молодежи – промокать до нитки?

Сашка не сразу узнала этого человека.

Рядом с ней, раскрыв широкий черный зонт, стоял Николай Валерьевич, очень высокий горбун в темном пальто, с длинными седыми волосами, выбивавшимися из-под шляпы.

– Здравствуйте, – сказала она скорее испуганно, чем любезно.

– У вас зуб на зуб не попадает. Хотите кофе?

* * *

В этом ресторане она никогда не бывала, хоть и проходила мимо несколько раз и даже задерживала взгляд на вывеске.

Ресторан был не студенческий; гардеробщик в черном пиджаке помог Сашке снять мокрую куртку. В комнате, отгороженной от общего зала плотными шторами, горел камин, и Сашка сразу же протянула к нему красные от холода руки.

– Есть вы что-нибудь будете?

– Я только кофе…

– Может быть, хотя бы бутерброд?

– Ну…

– Икра, семга, ветчина?

– Ветчина, – сказала Сашка, прикинув, что так будет дешевле.

Николай Валерьевич повел плечами. Это был его привычный жест; Сашка не могла отделаться от мысли, что горб доставляет ему неудобство, будто там, под пиджаком за его спиной, что-то свернуто, сложено и примято.

– Саша, кто ваши родители?

Она не ожидала такого вопроса. Впрочем, она не знала, чего и ждать.

– Мама дизайнер… Отца нет.

– Умер?

– Нет. Они развелись, ну… Мы не общаемся много лет.

– Кто вас направил в институт? Фарит?

Сашка сглотнула.

– Да.

Вошел официант, поставил перед Сашкой чашечку кофе, а перед ее собеседником – большую рюмку коньяка.

В нескольких десятках сантиметров от Сашкиного носа оказалось блюдо с крохотными бутербродами, где икра и ветчина, колбаса, сыр и семга вели затейливый хоровод в венках из зелени, под желтыми парусами лимонных ломтиков.

Сашка поняла, что очень хочет есть. Причем давно. Сегодня она пропустила обед, а завтракать даже не пыталась. Всюду ей мерещилась эта проклятая килька в томате…

– Голодное студенчество, – как бы про себя заметил Николай Валерьевич.