Метаморфозы. Тетралогия

Лиза соскочила со скамейки, подошла вплотную, в ниточку сжав напомаженные губы:

– Ты была одна в раздевалке. У меня там висела куртка. В кармане сто долларов…

– В правом? – спросила Сашка.

У Кости округлились глаза. Парни переглянулись.

– В правом, – тихо согласилась Лиза. – Понабирали ворья… Отдавай.

Сашка прикрыла глаза. Хотелось спать. И одновременно очень хотелось усесться за упражнения. Как, бывает, хочется есть.

– Они за подкладку завалились. Ищи.

Липа, под которой стояла во дворе скамейка, совсем облетела, и листья сгреб дворник.

Один или два последних листка еще цеплялись за иллюзию жизни, подрагивали, а ветки бились одна о другую, скребли и шелестели. Кроме этого звука, ничего не было слышно; быстро темнело. Светились окна в институте. Зажегся фонарь у входа в общагу.

– Ну, давай посмотри, – нервно сказал Костя.

Лиза сунула руку в карман куртки. Очень долго возилась. Потом ее тонкое лицо покраснело в сумерках, потемнело, как у мулатки.

– А ты откуда знаешь?! – обернулась она к Сашке.

 – Откуда ты знаешь? Ты туда лазила, да?

Сашка пожала плечами:

– Нет. Я просто догадалась. А теперь проси прощения, скажи: извини, Саша.

– Чего?!

Сашка снова на секунду опустила веки. Чувство, посетившее ее на первой паре, готово было вернуться.

– Попроси здесь, при всех, прощения. Потому что ты меня обвинила в краже.

– Иди ты, – сказала Лиза.

Сашка шагнула вперед. Свет фонаря упал на ее лицо.

– Ты меня слышала, Павленко. Не доводи.

Лиза смотрела Сашке в глаза. Очень быстро, как слайды, на ее лице сменили друг друга злость, удивление, смущение, и наконец промелькнул испуг.

– Чего тебе надо? – пробормотала Лиза.

– Извинись.

– Ну, извиняюсь…

В полном молчании Сашка прошла сквозь строй расступившихся однокурсников и поднялась на порог общежития.

* * *

В ноябре выпал снег. Рано утром, в полной темноте, Сашка первой выходила из общежития и, оставляя цепочку следов, бегала вокруг двора. Круг за кругом.

По своим следам – как год назад.

Никто ее не заставлял. Просто она поняла, что без этих пробежек, без тишины глухого утра, без снега под ногами и облачка изо рта ей никогда не выдержать нагрузки. Ни физической, ни моральной.

Поначалу Костя бегал с ней, но потом постепенно «отвалился». Ему было трудно вставать в такую рань, он и первые-то пары просыпал (если на них не выпадала специальность). Сашка даже радовалась: ей нужно было полное одиночество.