Мир наизнанку (сборник)

Света была второстепенным героем…

– Бедная девочка, за что ее убили?!

– Да вставайте же, не торчать же тут всю ночь… Что с ногой?

Лиза ощупала лодыжку.

– Не знаю… Ничего… Болит…

Она с превеликим трудом поднялась на ноги и убедилась, что может идти, во всяком случае пройдет несколько шагов до дороги. При мысли о том, что придется возвращаться домой и говорить с Аленой, начиналась тошнота.

– Одно меня очень беспокоит, – признался Горохов, протирая чистой тряпкой острие своей шпаги.

– Только одно?!

– Да… Моторы, сделанные из сердец, и процессоры из голов.

– Он был маньяк сумасшедший! – Лиза с ужасом покосилась на Пашкин труп. – Мало ли что он мог сказать в бреду…

– Да. В лучшем случае. В худшем – у нас мистический триллер с большой буквы М… Или…

Взгляд его остановился. Он смотрел куда-то Лизе за плечо. Задержав дыхание, она обернулась.

За край ямы, зияющей теперь посреди гаража, ухватилась девичья рука. Потом вторая. Показалось лицо с прилипшими ко лбу и щекам волосами. В зубах девушка держала Лизин фонарик.

– Зомби-муви, – с нервным смешком сказал Горохов. – Все, поле пошло в разнос. Ненавижу.

Мертвая девушка Света выплюнула фонарик.

– Где мое сердце? – спросила очень тонко и жалобно. – Где мое бедное сердечко?

Лиза кинулась к Горохову, начисто позабыв, что тот барин и кот. Горохов схватил ее в охапку и вылетел из гаража, чуть не снеся дверь, которая, к счастью, открывалась наружу.

У дороги стоял Пашкин мотоцикл, с ключа свисал, красиво поблескивая, брелок в виде голой женщины.

Горохов стряхнул Лизу в седло, спрятал свою шпагу в трость модели «Доктор Хаус» и вскочил сам, сунув трость под мышку. Взревел мотор, и в звуках его почти сразу прорезался низкий женский голос: «А-ай… сердце… мое…»

В дверях гаража показалась девушка Света. Лиза зажмурилась, вцепилась в Горохова, спрятав лицо у него на спине. Мотоцикл понесся, подпрыгивая, выхватывая фарами горы битого кирпича, увязшие в бетоне конструкции, закрытый магазин «Продукты», покосившийся дорожный знак, и Лиза продолжала их видеть, хотя глаза у нее были зажмурены.

Наконец мотоцикл вырвался на трассу и понесся ровно, с низким гудением, и голос в звуке мотора, ставший совсем тоненьким, жалобно умолял: «Отдай мое сердечко! Отдай мое сердечко!»

Горохов сбросил скорость, свернул куда-то в лес и заглушил мотор. В свете мотоциклетных фар обозначилась машина – большая, тусклая и черная, как загорелый бегемот.

– Пересаживаемся, – сказал Горохов.