Мир наизнанку (сборник)

Она то проваливалась в сон и начинала видеть цветные бессвязные картинки. То просыпалась, сжимала ладонями виски; ей вспоминался странный тощий человек, пожирающий сырки прямо в оберточной фольге.

Где его носит? Куда он ушел, почему до сих пор не вернулся?

В два часа ночи она встала, заварила себе чая и уселась с чашкой на подоконник. Верещали цикады, на дальнем конце двора обнимались влюбленные на скамейке. Точеным силуэтом прошмыгнул соседский кот.

Нет никакого Эдика и не было. А если и был, если навещал ее в бреду какой-то морок – теперь он ушел и больше не вернется; ничего удивительного.

Такие люди, как Ольга, прекрасно существуют в одиночестве. Я сама по себе, я самодостаточна. Три часа утра. Четыре.

Можно огорчаться. Можно даже поплакать или принять курс транквилизаторов. Но нельзя удивляться тому, что случилось; это естественно. Она живет жизнью, которая ей нравится. Рассталась с Витей. И хватит экспериментов.

Приближался рассвет. Завтра с утра на работу.

Жизнь войдет в колею: утро, день, вечер, Новый год, Восьмое марта, снова Новый год… Она зажмурилась, чтобы не выпустить слезы, и так, с закрытыми глазами, услышала шаги.

Он шагал по пестрому от рисунков асфальту, по намалеванным домикам и красавицам с пышными волосами. За ним тянулась длинная тень от уличного фонаря.

* * *

– Где ты был?!

Он стоял перед ней, бледный, с кругами вокруг глаз, с виду очень усталый. На щеке краснела свежая ссадина.

– Ты что, дрался?!

– Нет, – он снял в прихожей туфли, – хотя… Сложно было выпутаться. Понаставили везде колючей проволоки…

– Проволоки? Кто?!

– Это я так, фигурально выражаясь, – он потер скулу. – Оль, а что у тебя на кафедре? Антонова увольняется или нет?

– Не увольняется, – Ольга смотрела, как он стягивает рубашку. – Переходит на полставки, ее часы поделят между мной и Ирой… Эд, тебе это интересно?

– Конечно.

– В пятом часу утра?

– А что удивительного? – он остановился на пороге ванной.

 – Мы ведь почти не говорили со вчерашнего дня!

Перехватив ее взгляд, он вдруг забеспокоился, подошел ближе, положил большие ладони ей на плечи:

– Ты волновалась? Прости. Я не смог тебе позвонить… Я больше так не буду. Ложись, ведь уже практически утро…

Лежа под простыней, Ольга слышала, как перестала шуметь в душе вода. Мелькнул и погас свет; босые ноги прошли по скрипучему паркету.