Пандем

Синеватые тени оранжевых кратеров были данью Арининой фантазии; на месте цифры «девять» имелся черный силуэт нетопыря.

– У меня к вам разговор, Ким Андреевич, – сказал мальчик.

Место в больнице для какого-нибудь родственника? Деньги? Семейные проблемы?

– Я слушаю, – сказал Ким.

– Вы помните двадцать девятое февраля?

Ким ожидал чего угодно. Вернее, не знал, чего и ждать.

Двадцать девятое февраля…

– Помню, – сказал Ким.

(…Больная посмотрела на него удивленно. «Кажется, я слышу голоса, – пробормотала она.

 – Как вы думаете, Ким Андреевич, это к лучшему?» – «Голоса?» – переспросил в свою очередь удивленный Ким, в тот же момент внутри его головы, в области затылка, послышалось ясно различимое: «Ким! Не бойся! Я говорю с тобой!..»)

Ким содрогнулся, вспоминая ту нехорошую среду. Он сразу подумал о наркотике, подсыпанном в вентиляционную шахту; у всех собравшихся в ординаторской была сходная версия, все были почти спокойны, все владели собой и даже шутили – пока не прибежала сестра, смотревшая в холле телевизор…

– Конечно, я помню, – медленно повторил Ким.

– Прошло два года, – сказал мальчик. – Что же это было?

– Испытание психотропного вещества. – Ким с новым интересом рассматривал гостя. – Или космический катаклизм, вызывающий массовое помутнение рассудка…

– Вы в это верите? – мальчик тонко, по-взрослому, улыбнулся.

– Нет. – Ким не знал, как с ним говорить. Не мог найти верного тона.

– А в то, что диагноз Прохорова Виктора Антоновича от четырнадцатого февраля был ошибочный?

В словах гостя была некая ненормальная точность; к историям болезни, хранившимся в сейфе, никакие мальчики допущены не были.

Ребенок Прохорова?

– Ким Андреевич, вы действительно ошиблись в диагнозе? – снова спросил мальчик, глядя Киму в глаза.

– Нет, – сказал Ким.

На кухне сделалось тихо. Снаружи скреблись, ворковали, топтались по жестяному козырьку нахальные дворовые голуби.

«Все всё знают, – подумал Ким. – Только верят по-разному: кто в новую методику, кто в святое благословение, кто в летающую тарелку…»

– Они просто раздумали умирать, – признался он со вздохом. – Я не готов объяснять тебе, почему так случилось.

– Я и не прошу объяснять, – мальчик снова улыбнулся. – Наоборот… я хотел бы сам. Если позволите.

– Объяснить? – Ким не хотел, чтобы в голосе его прорвалась насмешка. Но она все-таки прорвалась.