Скрут

Теперешний его нож – не оружие, а орудие, и место ему – в мешке…

Он плюнул. Плевок пролетел к земле и шлепнулся в палую листву.

– Ига-ар… Вытащи меня, мне… мерзко…

Действительно мерзкое ощущение, подумал Игар. И не только потому, что эта сетка… Паутина, так ее… Липкая. Само ощущение мерзостное человеку не пристало болтаться над землей, как коту в мешке… Как мухе в паутине, дрянь, ну и паучок здесь побывал… Ну и паучок…

Он примерялся – и рванул паутину руками, пытаясь освободить правое плечо. Несколько ниточек снова лопнули; Игар поднатужился, рванул снова, так что больно сделалось мышцам.

Правая рука почти освободилась; ободренный, он рванул снова, и снова, и снова…

Он не сразу понял, что выбивается из сил понапрасну. Полупрозрачные ниточки не то срастались, не то постоянно множились; освободив одну руку, Игар сильнее запутывал другую, и все труднее становилось вертеть головой. Стиснув зубы, он решил раскачаться, как маятник, и дотянуться до ближайшей ветки; за весь день это было самое неудачное его решение.

Он понял это уже на полпути.

Проклятая сетка множилась от движения. Чем больше Игар раскачивался – тем плотнее его спеленывали тысячи и тысячи почти невидимых нитей, образуя вокруг него плотный серый кокон. Оторвав взгляд от вожделенной ветки и случайно глянув на себя, Игар испугался и закричал.

Его раскачивания превратились в панические метания. Он бился в паутине, а паутина опутывала его все сильнее, но у него не хватало здравого смысла осознать это – захлестнутый паникой, он превратился в орущий кусок мяса.

За несколько минут истерики он запутался так, что с трудом мог дышать.

Потом он обессилел, а паутина все еще дергалась; сглотнув слюну с привкусом железа, он замолчал и понял, что крик продолжается – Илаза, охваченная таким же ужасом, угодила в ту же западню, теперь она кричит и бьется, и запутывается все сильнее…

Серое полотнище в кронах высоких деревьев, предсмертный крик волка…

Илаза больше не кричала – плакала.

Игар, развернутый лицом к небу, не мог ее видеть. В просветы между ветвями проглядывало синее, ослепительное, беззаботное небо.

– Илаза, – сказал он как можно спокойнее. – Не плачь. Мы сейчас выберемся. Слышишь?

Она длинно всхлипнула – и замолчала.

– Вот так, – сказал он, пытаясь плечом вытереть мокрое лицо. Сейчас мы… – голос подвел его и нехорошо дрогнул. Илаза услышала – и расплакалась снова.

Игар молчал, глядел в небо и кусал губы.