Стократ

У нее там были книги… Она все прочла по несколько раз. Пяльцы, рукоделье всякое…

– Просто тюрьма, – тихо сказала девушка.

– Ясно, – Стократ покачался взад-вперед. – И между вами началась сердечная дружба.

– Да нет же! Я не мог к ней попасть! Просто приходил в тот уголок двора, где она могла видеть… Из окна…

– И поваренок, надеюсь, не попался.

– Да. То есть нет, не попался. Я ему платил, чтобы хоть иногда заглядывать… На пару минут…

– Так-так-так, – Стократ прищурился. – Мир, за время, что ты сидела взаперти – сколько раз ты видела отца?

– Нисколько, – она опустила глаза.

– Ты говорила – он вроде был к тебе привязан?

– Был… Но потом испугался. Того, что на мне… вот этого. Спрятал, убрал с глаз долой… Думаю, он очень ждал колдуна – чтобы меня отдать, наконец.

– Понятно, – Стократ поглядел на высокий, довольно-таки белый гостиничный потолок. – Такая магия – не для властителей.

– Да, – девушка глубоко вздохнула. – Наверное, отец… властитель все-таки додумался за эти годы.

До того, о чем ты сразу спросил.

– Что я спросил?

– Что будет, когда я умру? – Девушка поглядела ему в глаза. – Весь мир умрет вместе со мной?

В комнате сделалось тихо. Слышно было, как тяжело дышит Правила Приличия на кровати.

– Но у тебя на спине не только эти ожоги, – сказал Стократ.

– Да. Когда мне исполнилось семнадцать, он опять…

Она провела ладонью мимо лица, будто отводя занавеску. Стократ подметил этот жест. Скорее всего, так она боролась со своими страхами – девушке, несущей на теле живую карту Обитаемого Мира, временами должно быть очень страшно в одиночестве.

– Он был со мной очень ласков… Дал вина… У меня потом сильно голова кружилась.

– Он напоил тебя и распорол тебе спину. Левая лопатка, Лысое Взгорье.

– Да, – она нервно повторила свой жест. – Крови было… много.

– И началась резня на Лысом Взгорье, – сквозь зубы пробормотал Стократ.

Он прикрыл глаза; тысячу лет жили рядом два рода. И вдруг поднялись в ножи.

Семья на семью, деревня на деревню; не было другого объяснения, кроме врожденной свирепости горцев. Тысячу лет, мол, тлела под спудом эта свирепость – и вдруг проснулась у всех разом, от младенца до старика…

– Зачем он это сделал, Мир?

Девушка молчала.

– Ты ведь думала об этом, – сказал Стократ. – У тебя было время подумать. Зачем он это сделал?

– А почему вы меня не спрашиваете, господин? – вдруг подал голос Правила Приличия.