Стократ

– Скажи, милая хозяйка, а двое путников… мужчина и девушка, молодые, давно здесь проезжали?

– Молодожены из Припяток, – обрадовалась Роз. – С ними еще матушка и двое слуг. Неделю назад останавливались, потом дальше поехали. Эти?

– Спасибо, – сказал Стократ.

Комната, где он оставил Мир и ее спутника, была занята. Хозяйка предложила ему закуток под лестницей.

Печная труба источала тепло. Он лежал на узкой кровати, глядя на отражение своих глаз в чистом клинке. И пытался понять, что случилось.

Эти двое остались одни.

За ними погоня. Властитель Гран слишком хорошо знает цену Мир. Разлив Светлой отсрочил неизбежную поимку, а не отменил ее.

Да и куда им деваться? Правила Приличия не приспособлен ни к работе, ни к бою, ни к путешествию. Мир, много лет просидевшая в четырех стенах, устает даже от короткой прогулки. Следующая шайка разбойников окажется на их пути последней…

Но это будет еще не скоро. Сколько лет должно пройти? Двадцать? Восемнадцать? Меньше?

Он дожидался рассвета, боясь уснуть.

Потом задремал и проснулся в ужасе: сколько лет минуло на этот раз, и в какую сторону – прошлое это, будущее?

Все оставалось по-прежнему. Остывала печная труба. Хозяйка-Роз встала рано и тихо возилась на кухне.

Едва стало светать, он пошел в лес. Отыскал место, где проснулся вчера. Внимательно оглядел все вокруг, узнал некоторые деревья; могучий дуб был моложе почти на двадцать лет, вместо россыпи маленьких елок росла одна исполинская ель, и только ясень у самого ручья оставался прежним.

Его редкие листья пропускали свет на радость густому подлеску.

Стократ сорвал с ясеня лист. Потом развел огонь и осторожно, краешком, поднес листок к пламени. Лист загорелся, как бумага, и сквозь жилы и зеленую мякоть проступили слова, написанные на чужом языке. Стократ присмотрелся бы и разобрал надпись – но она исчезла раньше, чем он смог ее разгадать.

Огонь обжег ему пальцы. Он выпустил догорающий листок, и тот рассыпался пеплом.

– Вресень, – прошептал Стократ.

Деревья-вресени пришли из дальнего края на разоренном войной востоке.

О тех лесах много и охотно врали в тавернах: рассказывали, что леса порождают чудовищ. Одни питаются плотью, другие вытягивают соль из воды и почвы, третьи говорят голосами умерших. Расписывать чудовищ веселее, чем рассказывать правду о вресене: дереве, которое играет со временем, как ветер с осенним листком.

Стократу приходилось слышал о людях, которые засыпали в лесу и просыпались, невредимые, через сто лет.