Стократ

 – Заступники, горяченькое!

– Ма, а кто это? – спросила девочка с кошелкой у своей матери с баулом на плечах.

– Это же наши заступники, – женщина легко стукнула ее по затылку. – Большая городская стража. Я тебе рассказывала, а ты не помнишь, что ли?

– Эти?!

Всадники уже проехали мимо, когда прямо перед ними вынырнул, будто ниоткуда, давешний носильщик.

– Заступники, защитите! Чужаки обижают, землю захватывают, как у себя дома! Лошадь он выставил… Морду воротит… Я Пенька, покойного стражника Летая сын, батя в бою погиб за нас, а они тут свои порядки…

Носильщик, казалось, тыкал пальцем Репке прямо в глаз, хотя между ними было несколько десятков шагов.

Репка замер.

Воин, ехавший в центре, повернул голову. Его глаза за стеклами очков казались очень старыми.

– В чем дело?

– Да вот лошадь ему говорю убрать… А он мне в лицо плюет!

Репка задохнулся от такого вранья.

– Плевать на меня хотел, – поправился носильщик, – задом воротится… А это временная коновязь! Тут люди ходят!

Человек в очках поглядел прямо на Репку.

Тот почувствовал, как в животе смерзается в комок съеденная каша.

– Убери лошадь, – сказал всадник, не повышая голоса.

И, не удостоив больше ни взглядом, продолжил свой путь.

* * *

Полночи и почти целый день Злой спал, и во сне рука его держала меч. Теперь запястье и локоть ныли, как после долгих упражнений.

Ему снился летающий дом, и люди в доме, и свеча на столе. В огромном зеркале отражались звезды, и тут же, в зеркале, светился огромный шар, подернутый облаками, парящий в черной пустоте.

Во сне Злой без удивления смотрел на этот шар и видел на нем землю и воду, реки и горы, как будто карту Мира надели на бок огромной репы без хвостика. Приблизив лицо к зеркалу, Злой будто взглядом притянул к себе изображение и увидел Гулькин лес, огромное черное пространство, озеро – темную монетку, ручей, поляну, а на краю поляны себя – и проснулся.

Солнце давно миновало зенит.

В лесу было светло и сухо. Злой несколько минут всматривался в листву над головой, но не увидел ни букв, ни особенного смысла.

Разминая ноги, он вышел на середину поляны. Посмотрел вверх. Это простое действие много лет казалось ему немыслимым: в приюте он начал бояться открытого неба. Он редко выходил из-под крыши, а, оказавшись снаружи, надвигал на глаза широкополую шляпу так низко, что мог видеть только клочок земли под ногами.