Ведьмин век. Трилогия

За окном плыли деревья и отдаленные покатые крыши; через несколько минут Ивга поняла, что сидит, навалившись всем телом на мосластого парня, и тот не решается ее отстранить.

В автобусе говорили все разом; плакал ребенок. Кто-то громко бранился вслух, кто-то хихикал, кто-то смеялся; большинство возмущались. Что навок стало слишком много. Что служба «Чугайстер» ловит их слишком медленно. Что отлов навок в общественных местах безнравственен, все равно что отстрел бродячих собак на детской площадке.

Что власти бездействуют, налоги идут в никуда, и город вот-вот захлебнется в нечисти: навки, да вот еще ведьмы…

– Простите, – сказала Ивга мосластому парню. Парень глупо улыбнулся.

Кресло справа от Ивги пустовало; над ним на багажной полке покачивался аккуратный полиэтиленовый пакет. Его хозяйки сейчас наверняка нет в живых.

Впрочем, ее нет в живых уже достаточно давно. Навку нельзя убить – она и без того мертва; навку можно лишь выпотрошить, уничтожить, и чугайстеры знают в этом толк…

Ивга видела.

Однажды. Чугайстеры не смущаются ничьим присутствием и не боятся никаких свидетелей; в их откровенности есть что-то непристойное. Обычно они не уводят жертву дальше чем за угол соседнего дома. Прямо на улице, прямо во дворе они справляют ритуал, который уместнее было бы проводить в безлюдном подземелье. Даже дети становятся иногда свидетелями танца чугайстеров – а потом ночью мочат простыни: чугайстеры убивают навку, танцуя. Танец опутывает их жертву невидимыми сетями, душит и опустошает; навку после развоплощения Ивга тоже видела. Вернее, могла бы увидеть – но испугалась, не стала смотреть…

Под самым окном проплыли согбенные плечи спешащего по своим делам велосипедиста. Ивга сглотнула; по сравнению с чугайстерами Инквизиция представляется почти что Дедом Морозом. Добреньким таким старичком, который сперва раздает подарки паинькам, а потом в освободившийся мешок сует прочих, непослушных…

Мосластый парень, возомнивший, вероятно, что, подержав Ивгу на своих коленях, приобрел на нее некоторые права, вдруг разудало подмигнул.

Ивга с отвращением отвернулась.

* * *

Клавдий никогда не гонял машину. Даже теперь, на пустынной загородной трассе, он не летел сломя голову, как требовали того нерастраченные силы «Графа». Он просто ехал – неторопливо, хоть и не слишком медленно; в дороге следовало отдыхать, а не развлекаться.