Куда позовёт прошлое?

– Бред! Ну бред же! – бушевал Степан. Впрочем, бушевал, сказано сильно, говорить он мог только вполголоса, а уж ругаться… разве что мысленно. – Знаешь что, дед, ты сейчас скорую вызывай. Только имени моего не называй, не надо. Пусть отвезут в больницу и нормально проверят, что у меня там с головой не то… Знахаркам я не очень доверяю, медикам больше.

– Хорошо, – обрадовавшись возможности переложить заботу о раненом на плечи врачей, засуетился дед. – Ты погоди чуток, только на крыльцо выйду, тут у меня… сигнал барахлит… – и, взяв с полки старый, допотопный кнопочный телефон, торопливо вышел из избы.

Степан закрыл глаза и медленно досчитал до десяти. Потом ещё раз. И ещё. Успокоиться. Надо успокоиться. Но как же нервирует эта долбанная беспомощность и неожиданный провал в памяти! Не помнит. Он ничего не помнит из того, что произошло в тот день. Как он очутился на кладбище? Почему избит? Почему так ужасающе болит голова, и почему, в конце концов, кого-то неизвестного похоронили под его именем?! Спокойно, Степан, спокойно…

Дед больше не заходил в дом, маячил на крыльце размытым пятном в солнечном свете, и хорошо.

Он ведь, как умел, помочь пытался, защитить даже, а Степан набросился будто на врага… Неправильно это… Вот только не хозяин сейчас Степан своим эмоциям, они рвутся на волю – не удержать, так что пусть лучше старик маячит возле дома. Снаружи… Для него же безопаснее будет.

4

Вечером Кириллу позвонил Михальчук.

– Вот скажи, как ты это делаешь?! – не поздоровавшись, хмуро выдал он.

– Что именно? – изобразил недоумение Кирилл.

– Мне звонил Прохоров. Тот самый Прохоров Степан, которого сегодня утром похоронили. Только что я был у него в больнице. Прикинь, это действительно он, и возникает закономерный вопрос, а кого же тогда хоронили?

– Так ты у Прохорова и спроси, пусть расскажет.

– Да не помнит он ничего. Помнит, как в то утро за руль сел. Обычно с водителем едет, а тут почему-то сам. Почему – тоже не помнит.

Ну так сел он за руль, а дальше, говорит, как вырубило.

– Ну, Димыч, – Кирилл выдержал небольшую паузу и ответил, – Ты у нас следователь, тебе и разбираться.

– Не поможешь, да? – с надеждой вздохнул Михальчук. Он всё-таки на что-то надеялся.

– Нет.

– Кирилл…

– Дима, нет! – отрезал Кирилл, Я жить хочу, понимаешь. А все эти шаманские пляски с бубнами ничем хорошим не заканчиваются. Вот хочешь честно? Я боюсь, Дим. Боюсь.