Ген жизни

Как можно оставить без копейки их? Одних в чужом городе, на чужой даче.

Валентина посмотрела на Марго, оглянулась на Наташу, увидела повзрослевшие серьезные лица дочек. Она вздохнула, быстро поднялась, фартуком вытерла лицо, им же схватила кастрюлю с плиты, ласково произнесла:

– Девочки, никого не будем ждать, сядем обедать, такая вкуснятина получилась!

Марго переглянулась с Наташей, подмигнула ей и побежала открывать дверь.

На следующий день Валентина заплела девочкам косы, взяла норковую шубу, закрыла дачу, решила пойти в город вместе с девочками.

Она была уверена, что Григорий Фомич обязательно придет, поэтому оставила на столе записку: «Мы скоро будем!».

В город Ставрополь Валентина доехала на попутной машине, попросила подвезти без денег. Водитель глянул на детей, вздохнул, согласился доставить их поближе к рынку. Это был Нижний рынок. Крытая полукруглая громада с продуктовыми рядами. Вокруг здания расположились лоточники со своим тряпьем, мелочники со своими железяками. Валентина стала возле лоточников.

– Шуба норковая новая! – тихо говорила она, глядя в пол.

– Красавица, дай погадаю, что было, что будет, что тебя ждет! – произнесла ласково наглая цыганка, рассматривая шубу. – Вижу, счастливая ты!

Валентина вздохнула, удивленно посмотрела на цыганку. Та улыбнулась и добавила: «Будешь, будешь скоро счастливая! Красивый принц за тобой едет, озолотит, если поможешь моему больному ребенку!».

Валентина с жалостью посмотрела на цыганку, пожала плечами. Конечно, все отдала бы на лечение ее чаду.

Но у самой ничего нет.

– Я дам на лечение, если шубу продам, – пообещала Валентина.

– Кума, как тебя зовут? – поинтересовалась цыганка.

– Валя.

– Меня Мария. Вижу муж тебя бросил с двумя ангелочками, – сочувствовала цыганка, – горемыки мы с тобой обе. Меня тоже. Но у меня их четверо.

Валентина грустно посмотрела на новую подругу, в ее черные без зрачков глаза и спросила.

– Четверо?

– Да! Будь он проклят! С русской сбежал! Я их весь род прокляла до самого последнего колена!

Цыганка посмотрела на Валентину оценивающе, будто покупала лошадь, чуть ли не заглянула в рот, чтобы увидеть зубы, улыбнувшись всеми золотыми.

К ним подбежал цыганчонок пяти лет, схватился за шубу, стал трясти.

– Тетенька, дай на хлебушек, три дня не ел! – запричитал пацан.

– Карде бул! – закричала цыганка, и толкнула мальчика в плечо. – Это мой сынок, младшенький. Три девки еще у меня. Старшей тринадцать, замуж недавно отдала.