Пурпурный год. Книга первая

Как купить? У меня дневной лимит на карте 1000 рублей.

– Накануне. Зайдёшь в ларёк-марёк. К Гургену. Объяснишь ситуацию. Он тебе всё устроит и приготовит букет на утро. Пока, сын.

– Пока, пап.

ИСТОРИЯ АНИ

О том, что для переезда из Питера нужна веская причина

Аня родилась и жила в Питере, в трёхкомнатной квартире с камином на Каменноостровском. Если пролистать её детство, лет до одиннадцати, то сразу можно увидеть популярную историю, когда отношения родителей уже разладились, но они изо всех сил стараются избавить своего ребёнка от злобы семейного конфликта.

Отец переселился на диван в гостиную, мать рано, часов с пяти вечера, закрывалась в бывшей общей спальне. Слова копились, чтобы в один день открыть визгливой истерикой сезон взаимных обвинений, пощёчин, уходов-возвращений, примирений и безобразных криков. Сезон длиною в год или что-то около того. Если бы Аня была взрослой, она бы в этой истории стала седой, но родители вовремя заключили перемирие, между собой перешли на шёпот, и каждый по отдельности сосредоточился на воспитании дочери.

Её занятия художественной гимнастикой, учёба в школе, стихи, которые она сочиняла, успехи в романских языках были великолепны. Казалось, ещё чуть-чуть, и девочка своими талантами сумеет снова объединить родителей в семью, и даже они как-то втроём в воскресенье вместе пили чай с шарлоткой (три четверти яблок, четверть груш), для которой Аня изобрела комбинацию молотой корицы, мускатного ореха с щепоткой имбиря и (и, не или!) чёрного перца.

Родители были в восторге. Отец рассказал смешную историю, что и в прежние-то времена было бы редкостью. Мать легла с ней и напевала нежные песенки, гладила голову, целовала.

Утром Аня проснулась одна, а вернувшись из школы, подслушала телефонный разговор отца. Теперь она знала имя, фамилию и место работы мужчины, к которому мать ушла жить, и что это окончательно, то есть надолго. Так она поняла. Действительно, они прожили с отцом одни целый месяц, и это было только начало.

Мать вернулась и через месяц снова ушла, оставив записку. Колесо повторений закрутилось. Отец её больше не искал. Эмоций с каждым разом становилось меньше. Когда мать возвращалась, они жили мирно, сколько могли, иногда до полугода. Убеждались, в очередной раз, в бессмысленности продолжать, делали формальную ссору. Прощальные записки множились. Отец хранил их в жестяной коробке из-под сахара, когда встречал Аню после школы, предупреждал: «Наша О'Хара оставила весточку».