Сюрприз для Ловчего

– Отвык от светского общения, уж извините, – извинениями и не пахло.

На этом разговоры закончились.

Настало время действий.

Действовал Мортон решительно – закинул больную ногу Ванды себе на бедро, как и говорил ранее. Не успела девушка прийти в себя от шока – никогда ранее она не находилась в столь провокационной позе – когда почувствовала, как мужские губы властно накрыли её губы.

Что испытала Ванда в первое мгновение, она не поняла: шок, удивление, легкий испуг. Где-то на границе сознания мелькнула мысль, что этот поцелуй – не что иное, как вынужденная мера.

Наверное. Если верить словам Ловчего. С другой стороны, поцелуй мужчины никак не походил на те поцелуи, к которым привыкла Ванда. Она готовилась к тому, что мужские губ прикоснутся к её и… всё. Так делал покойный муж.

Нет. Тут было другое.

Губы Мортона накрыли губы Ванды полностью, точно пытались захватить в сладостный плен. Они действовали умело и решительно. Знали, как именно целовать, чтобы девушка забыла обо всем на свете.

Нежно впитывали нектар девичьих уст и одновременно властно требовали более тесного контакта. Хотя куда тут теснее!

Ванда задохнулась и даже больше не от поцелуя, а от бесстыжего контакта их тел. Поцелуй бы остался в её памяти, как нечто поучительное. Как то, на что, возможно, по истечению некоторого времени она будет ориентироваться, когда решит вплотную заняться сердечными делами и обзавестись любовником. А что? Она вдова, имеет возможность.

Но контакт тел… Разве можно вот так играючи закидывать ногу на мужское бедро и даже через одежду чувствовать, как увеличивается плоть мужчины?

Ванду бросило в жар. Чтобы устоять на одной ноге, пришлось вцепиться в плечи Мортона, тем самым прижавшись теснее. Губы Ловчего не бездействовали, а нагло пытались раздвинуть её губы.

Что он там говорил про необходимость изображения пары?

Ванда готова была уже вцепиться ему в волосы и поставить зарвавшегося негодяя на место, когда сквозь затуманившие разум эмоции услышала скрипучий голос:

– Смотри-те-ка! Це-лу-ют-ся!

Некто говорил рублено, по слогам.

Точно ребенок, страдающий психическими и физическими заболеваниями и только-только познающий азы речи.

Ванда замерла. Она, увлеченная новыми эмоциями, не услышала, как к ним кто-то приблизился. То, что они не одни, не вызывало сомнений. Голос раздавался рядом.

Слишком рядом.