Золотой пергамент

А Балиан, шедший впереди, остановился и сказал:

– Послушай, что за чушь! Я ни за что не поверю, что ваши так называемые солдаты стоят вплотную друг к другу на каждой захудалой границе. И что их нельзя обойти.

– Конечно, можно, – хмыкнул Артур. – Но все прекрасно знают, что в таком случае подвергнутся опасности быть выловленными позже и осужденными как разведчики. Сами видели, как это происходит. Исключение составляет моя деревня, – подумав, зачем-то добавил он.

– Лес труднопроходим, и пройти в него можно только в определенных местах.

Во всех остальных это самоубийство.

Балиан недоуменно уставился на него, не понимая, к чему тот клонит. Но Кристиан, сжалившись над жаждущим правды Артуром, сказал:

– Мы не входили в этот лес. А если и входили, то не помним об этом.

Артур нахмурился, пожал плечами и снова пошел вперед. Разумеется, он ни на минуту не поверил Кристиану.

Лес кончился – как выяснилось, они прошли по самому его краю и вышли прямиком к довольно внушительной каменной стене. Ограда была далеко не в лучшем состоянии – тут и там от нее отвалились внушительные части, но все равно это было довольно серьезной преградой.

– Проход немного дальше, – сказал Артур. Подумав, он обратился к Юану: – Нужно как-нибудь спрятать твой меч. Не будем хвастаться твоими боевыми успехами, ладно? Их это весьма насторожит.

– Ладно, если нужно, – смиренно согласился Юан.

Он снял со своих плеч длинный желто-оранжевый плащ, перевернул его внутренней стороной, которая была куда темнее и невзрачнее, накинул его на голову и как следует завернулся.

Вдобавок к этому, Юан состроил очень жалобное личико, и теперь любой бы сказал, что это ничем не примечательный ребенок, порядком продрогший в это очень уж холодное утро.

Артур внимательно оглядел его. Меча заметно не было, да и вообще ничего не вызывало подозрений. Он одобрительно кивнул.

Путники быстро пошли вдоль стены, но чем ближе становилась цель, тем больше они замедляли шаг. Артур не спешил делиться тем, что он намерен сказать караулу – единственным его требованием было, чтобы братья молчали и не проявляли излишней инициативы.

– И ни в коем случае не грубите, – добавил он, глядя на Балиана.

Тот пробормотал, что вообще будет молчать, потому что ему не терпится закончить «эту чушь» и, наконец, поесть и поспать.

Впереди замаячили ворота. Они были распахнуты, но выглядели не слишком гостеприимно: дерево местами прогнило, двери испещрили глубокие трещины, покрытые плотным слой грязи.