Практика на Лысой горе

От меня не ускользнула, как Чугайстрин задержал на ней взгляд. Ну, этот не мог же! От внезапно появившейся не очень приличной мысли меня начал душить смех. Ситуация была крайне неподобающей, и ржать совершенно не следовало, поэтому приходилось до боли кусать губы и смотреть в пол.

– Дина Валерьевна, – льдом по коже прошелся вкрадчивый голос Вий-Совяцкого.

Я вздрогнула и, сжавшись, уставилась на ректора. Никогда не слышала, чтобы он так говорил. Встретилась с внимательными глазами ректора и почувствовала, что покрываюсь холодным потом.

– А что это вам так весело? – почти ласково спросил он. – Может, я чего не знаю? Так вы не стесняйтесь, расскажите нам, мы все… посмеемся.

На лице Тани проскользнуло удивление, Чугайстрин бросил на меня быстрый взгляд, одного Дидько, кажется, совсем не волновал тон Вия. Усилием воли прогнала смех и закашлялась.

– Простите, Павел Константинович.

Он хотел еще что-то сказать, но тут вдруг подал голос Дидько:

– А что с этим, перекинувшимся?

Вий вмиг посуровел.

Потарабанил пальцами по столу, так что чуть не подпрыгнули ручки в темном длинном стакане. Мне показалось, что одна из них, с массивным набалдашником в виде черепа, самостоятельно повернулась в мою сторону. Мои пальцы впились в ладонь. Спокойно, это только воображение.

– Плохи дела. Андрей Григорьевич его хоть и хорошо заморочил…

Краем глаза я заметила, что Чугайстрин словно окаменел. Лицо – непроницаемая маска; спина – неестественно прямая, руки на коленях, но кажется, что сейчас вцепится в подлокотники.

– Только толку никакого, – продолжил Вий-Совяцкий. – Прежней сущности не вернуть, а в таком виде он долго не протянет. Точнее, – он глянул на часы, – умер три с половиной минуты назад.

Глава 4. Цвет отруты

– Свободны, Андрей Григорьевич, – бесцветно произнес Вий-Совяцкий, и я поспешил покинуть кабинет. Дидько проводил меня тоскливым взглядом. Ха! Еще бы. Полчаса назад я точно так же смотрел на девчонок, которых выгнали первыми.

Едва оказавшись в темном коридоре, шумно выдохнул. Ну и продержал нас, однако! Самочувствие было премерзким: слабость, голод; спасибо, что коленки не дрожат. А то совсем бы ударил в грязь лицом перед студентками. Хотя, судя по их лицам, не так все плохо.

Я медленно побрел к выходу. Чертовски неприятная ситуация. Вениамин Кормильцев, четвертый курс. Я с ним еще не пересекался, но смерть… Невольно вздрогнул и, выйдя во двор, остановился.