Янтарь-сердце, или Со змеем на плече

Остап вздохнул:

– Я, конечно, не могу утверждать, что это именно они, но подозреваю, что это дело лап и хвостов Лесомира и Веселины.

– Лесомир и Веселина? – Я изогнула бровь, пытаясь понять, почему заподозрили именно эту пару (уверенность, что это именно пара, а не брат с сестрой, была чисто интуитивной).

– Именно. Вот так имена у разбойников, да? – хмыкнул Остап. – Они ребята неплохие, но если где-то какая-то заварушка, то сразу тут как тут. Да и в каком-то смысле они официальные послы и представители вересоченских белок.

– Ой, мамо, – пробормотал Шарик, поджимая хвост. – А почему все так серьезно? И с кем могут договариваться белки?

– Да много с кем, – туманно ответил Остап.

Мне почему-то это не понравилось. Ни ответ домового, ни страх шарканя. Может, он, конечно, паясничает, но что-то здесь не так.

– А если поконкретнее?

– Много созданий живет в лесу, – пояснил Остап. – Причем о некоторых люди ни сном ни духом. Чего не скажешь о лесных жителях. Духи деревьев дают белкам кров и пищу.

Мавки приносят вести, леший следит, чтобы никто не нарушал установленные правила. И так далее. Сами понимаете, слишком много всяких существ – разных да непутевых. Глаз да глаз нужен.

– А зачем белкам мог понадобиться янтарь? – Валерьян внимательно посмотрел на домового.

Тот покачал головой:

– Не знаю. Это лучше вам самим у них спросить. Но мой совет – дождитесь темноты. Вместе пойдем, я вас сам к брату отведу.

– А почему темноты? – подозрительно покосилась я.

– Эх ты, – вздохнул Остап. – Ну кто ж ходит по лесу в поисках лесного народа днем, когда можно встретить обычного человека?

Я прикусила язык. Что правда, то правда. Об этом я как-то не подумала.

– Хорошо, – кивнул Валерьян. – К вечеру мы будем готовы.

Шаркань тоже негромко поддакнул и принялся уплетать новую порцию ягод. Что-то он не то ест, надо будет выбрать время и понаблюдать за ним.

* * *

По правде говоря, с лесом у меня не сложилось. Не в смысле сейчас, а в далеком детстве.

Все же жителем я была городским, и единственный лес, в который меня несколько раз привозил отец, был наш – Цюрупинский.

Здесь все обстояло иначе. Да и лес на севере страны совсем не такой, как на юге. Легко ступая по засыпанной опавшими иголками и веточками дорожке, я направлялась в глубь сосновой рощи. Краем глаза видела исходящее от моего тела радужное сияние, однако в таком облике передвигаться куда удобнее, чем в человеческом.