Ведьма на выданье

И только когда вышли, Лешек все же забрал все мои пакеты, не дав утащить награбленное, тьфу, накупленное самостоятельно.

Уже стоя возле двери, я брякнула совершенную глупость:

– Зайдешь?

Во-первых, он и без этого собирался зайти, чтобы занести вещи. Во-вторых, как-то и не особо и смущался. С прежней Алиной явно был если не в близких отношениях, то в крепких дружеских, потому и спокойно входил в дом. Без лишних приглашений.

Тем не менее подкалывать или говорить что-то ехидное не стал. Просто кивнул.

Мне стало неловко.

Спешно распахнув дверь, я вошла в коридор. Тьма тут же рассеялась светом. Я моргнула, не поняв откуда он, ведь я еще не успела ничего включить. Повертела головой и заметила, как в зеркале отразилась… свеча. Так-так, а это еще что?

Из гостиной вдруг донесся взрыв хохота. Ага, Вислава ржет аки лошадь. И сестрички, судя по всему, ей помогают.

– И вот так, прекрасные пани, оно и было на самом деле, – произнес чей-то бархатистый баритон. – Клянусь угольными артефактами моего дражайшего предка.

– Ох, Алиночка… – Дорота выскочила из кухни. – Тут жених пришел, а вы… Ой!

Последнее было явно связано с тем, что она разглядела мои волосы и одежду.

Лешек оказался рядом и успел поддержать ее, не дав осесть.

– Вам плохо? – обеспокоилась я, закусив губу.

Может быть, тут нельзя красить волосы ведьмам на выданье? Или еще что…

– Нет-нет, – мотнула головой Дорота. – Порядок. – Потом распрямила плечи и аккуратно высвободила свой локоть из пальцев Лешека.

 – Просто я не ожидала. Но ты выглядишь просто волшебно, милая.

А потом вдруг подошла ко мне и крепко обняла, как потерянную и вновь обретенную родственницу. Я охнула от неожиданности, не ожидав такого проявления чувств.

– Пустецкий с вами, прекрасные пани. Что это еще такое видят мои глаза? Почему мою невесту уже кто-то обнимает? – жестко прозвучал ранее слышанный мною голос.

А я и не сразу поняла, что в коридоре мы не втроем, а вчетвером.

И этот четвертый стоял в дверном проеме.

Высокий, широкоплечий, в черной одежде. Вроде бы и ничего такого, а чувствуется, что все шила мастерица своего дела.

Ему где-то под сорок лет. Кожа бледная, а волосы чернее угля. И глаза такие же, смотришь – и будто падаешь куда-то в бездонный колодец, из которого уже никогда не суждено выбраться.

Высокий лоб, нос с горбинкой, короткая черная борода, будто только что вышел из барбершопа. Она, кстати, лишь частично скрывает косой белый шрам, пересекающий щеку.