Пустые Холмы

Просил оставить серп ему, чтобы он мог изучить, что за силу тот скрывает. Но меня как будто оберегали силы природы. Я поняла, что надо уходить. Не помню, что я наговорила ему тогда, но ушла вместе с серпом. В одночасье перебралась из Заречья в Росеник, а потом и дальше….

– Но почему нужно было прятаться? Ведь можно было рассказать Велес… или кто тогда был главным наставником в Заречье?

Мариетта Юрьевна долго не отвечала, пристально глядя на девушек. Полине казалось, что внутри пожилой колдуньи происходит какая-то борьба, от исхода которой зависит ответ.

– Велес была главной наставницей. Но я не могла прийти к ней. Боялась… Сейчас понимаю, что может, и стоило, но тогда казалось, что она ни за что мне не поверит. Думала, вдруг… вдруг она тоже захочет заполучить серп? Это только потом я узнала, что вскоре Симеон сгинул – перешел от слов к делу и выкрал один из артефактов у проходящего Посвящение колдуна. И Велес жалеть его не стала.

– Что она сделала?

– Не знаю, дорогие, не спрашивайте.

Светлые колдуны своих врагов не лишают жизни, но прежней жизни у Симеона точно больше не было.

Теперь и Полине стало не по себе. Холодом и отчаянием веяло от истории, словно самый жестокий и самый Темный маг жил не где-то за рекой, а внутри каждого человека, и ждал лишь подходящего часа, чтобы проявить себя…

– Что-что, а стремление к безграничной власти Велес зарубает на корню, чтобы никаких побегов больше это дерево не дало, – продолжила Мариетта Юрьевна. – А вот смотрите, как судьба-то в итоге распорядилась…

– О чем ты, ба?

– Ох, и так я вам уже много всего рассказала.

Но раз начала, надо заканчивать: Симеон был мужем Велес и дедом Димы. И смотрите, как наследственность сыграла. Один за дарами богов охотился, другой решил власть на Темной стороне искать: знал, что среди Светлых никогда бабушку свою по могуществу не обойдет.

* * *

Похолодало. С моря налетели тягучие влажные ветра. Мариетта Юрьевна проснулась поздно: утро давным-давно наступило, за окном плясали волны, березки вытянули веточки-волоски вдоль горизонта, а ночная рубашка промокла от холодного пота.

Само пробуждение Мариетты Юрьевны было странным: она очнулась рывком, с судорожным кашлем, будто вынырнула из морской пучины, и в первые секунды пыталась вспомнить, где она и кто. Придя в себя, она ощутила прилив страха, взмахнула рукой и щелкнула пальцами – из них послушно посыпались искры, пусть и едва видимые в дневном свете.