Ярилина рукопись

Полина огляделась: ни с того ни с сего ей показалось, что со всех сторон за ней наблюдают, однако улица пустовала и только где-то сзади хлопнула дверь и послышалось эхо голосов. Она поднялась на крыльцо и вставила ключ, но дверь оказалась незапертой. Повеяло прохладой и терпким, знакомым запахом старого деревенского дома. В полумраке блеснули большие глаза. Полина заморгала, вглядываясь. Внутри избушки было и впрямь темновато, окна наполовину загораживала ширма, и лишь один широкий луч треугольником ложился на дощатый пол.

Именно в этом луче и стояла девушка с длинной черной косой.

– Привет, – воскликнула она. – Наконец-то! Я уж думала, ты никогда не придешь! Кажется, я целую вечность разбираю вещи, а их никак не становится меньше! – Она указала на гору одежды на полу, и улыбнулась.

Полина застыла на пороге, вглядываясь в незнакомое лицо, и уже через мгновение не могла бы с уверенностью сказать, что видит эту девушку впервые. Нет, ни у кого из ее подруг не было ни таких черт, ни такой длинной косы… ни даже тембра голоса, но почему тогда в один миг исчезли тревога и растерянность? Будто перед ней стояла сестра, с которой они давно друг друга потеряли.

Или старая приятельница из детства. Что-то во всей этой встрече казалось смутно знакомым. Знакомым и словно виденным когда-то во сне.

– Я заблудилась, – смущенно проговорила Полина.

– Неудивительно! Я тоже плутала, пока какой-то красный молодец не вызвался меня проводить.

Она была на полголовы выше Полины, одета в малиновую рубашку с пестрым узором по краю.

На тонкой шее посверкивали бусы.

– Если я правильно поняла, мы будем жить здесь вместе. По крайней мере, я на это надеюсь – не хотелось бы остаться в этом странном доме одной! Курьи ноги – это, конечно, очень… необычно. Кстати, ты же тоже их видела, да?

В ее взгляде вдруг мелькнула неуверенность, и Полина быстро кивнула, чтобы ее успокоить.

– Меня Маргаритой зовут, можно Марго.

– Полина.

– Какую кровать выбираешь?

Полина наконец прошла в глубь избушки и огляделась. Комната оказалась всего одна. Ее разделяла перегородка-ширма, на одной стороне которой было изображено бледное перламутровое поле чабреца, а на другой – желтые ромашки. В обеих половинах комнаты светились окна, к ним были придвинуты столы, а в противоположных углах стояли кровати. Над каждой висел полог, а чуть в стороне по стенам разбегались полки для книг.