Черная вдова. Вендетта по-русски

Он целовал ее полуприкрытые глаза, прихватывал зубами мочку уха с топазовой серьгой и вздрагивал от наслаждения, слыша, как с ее губ срываются чуть хрипловатые стоны.

– Дай мне поцеловать тебя… – попросила она, когда Хохол снова перевернул ее на живот и начал поглаживать спину. – Я забыла твой вкус…

– Иди сюда… – он лег на спину, и Марина, повернувшись, коснулась его губ и застонала:

– Го-осподи, родной… как давно все это было…

– Я так тебя люблю, Маринка…

– Женька… как ты решился провернуть такое? В смысле – увезти меня в Англию, а?

Хохол тяжело вздохнул, обнял Марину, прижав к своему боку:

– Котенок, я не хотел, чтобы ты знала правду, но… ты только не сердись, обещаешь? В общем, мне пришлось сделать одну вещь…

– Ну, говори, не мнись, – подстегнула она, касаясь губами его груди.

– В общем… похоронили мы тебя, котенок… – вздохнул Хохол, и его руки, обнимавшие Марину, дрогнули. – Похоронили рядом с Малышом, и никто не знает, что ты жива, только Ветка, Мышка и Вилли, он труп гримировал… Ты… ты смеешься?! – Он не поверил себе, отстранил Марину и удивленно уставился в ее смеющееся лицо.

– А что мне делать, по-твоему? – вытирая заслезившиеся глаза, проговорила Коваль. – Думаю, что ваших слез вполне хватило, чтобы сделать церемонию траурной. Наконец-то меня похоронили, и весь город вздохнул с облегчением! О-о-о! Это лучшая новость за последнее время!

Она снова залилась смехом, откинувшись на подушки, а Хохол покачал головой:

– Ты рехнулась…

– И что – от этого ты любишь меня меньше, родной?

– Конечно нет, зачем ерунду говоришь? Если бы ты знала, как мне было без тебя…

– Остановись – я не люблю слабых мужиков, – со смехом закрыла его рот ладонью Марина.

 – Я люблю грубых, жестоких мужланов…

Хохол легко перевернул ее и навалился сверху, целуя:

– Даже не проси, ничего не будет. Ты еще совсем слабая, не надо экспериментов. Валерка сказал, что я должен тебя беречь…

– А если бы Валерка не сказал?

– Да по фигу мне Валерка, и без него все знаю.

Я понял, что уже не смогу жить один, без тебя и Егора. Оказывается, это так страшно – остаться одному. Никогда об этом не думал, а тут, за эти пять месяцев, что только в голову не приходило.

Он взял ее лицо в свои ручищи и заглянул в глаза:

– Маринка… ты вернулась?

– Что за чушь? Совсем спятил, болезный. Вот она я, лежу с тобой.

– Я не об этом. Ты лежишь в этой спальне уже пять месяцев, и все время где-то не здесь, не со мной.