Мэри. Танцы на лезвии

Он садится рядом, внимательно рассматривает мои колени и качает головой:

– М-да… живописно, нечего сказать. Чувствую, отменяется тренировка наша.

– Ты что?! Первенство на носу! Сейчас промою, забинтуюсь, наколенник натяну – и все, пойдем работать.

В раздевалке бардак. Так всегда бывает после ухода последней детской группы: эти маленькие монстры способны погубить цивилизацию, если захотят, а уж устроить в обычной раздевалке последствия Куликовской битвы им вообще дело плевое.

Караул! Это кто ж посмел мою юбку из шкафчика на люстру переместить?!

– Ва-а-ань! Это твои вчера резвились? Сними мою юбку с люстры, я на стул вряд ли влезу!

Партнер беспрекословно исправляет ситуацию, бурчит что-то в адрес своих учеников и помогает мне забинтовать колено.

– Слушай, Мария, тут недавно опять твой приходил, – бросает Иван между делом.

– Он не мой.

Иван качает головой – искренне не верит, что регулярно появляющийся в клубе господин с огромными вениками роз действительно значит для меня ровно столько, сколько во-он та пустая бутылка от сока, что валяется в мусорном ведре.

– А зря ты кобенишься, Мария. Он, судя по всему, дядя небедный, мог бы нам и спонсорскую помощь оказать.

– Ага, щас! Только об этом и мечтаю! – фыркаю я и передергиваю плечами. – Ты в своем уме, родной?

– А чего? Разве плохо?

– Ваня, а ты мог бы переспать с отвратительной тебе женщиной, а? Вот просто ради того, чтобы она нам спонсорских денежек дала?

Вопрос не праздный – синеглазый темноволосый Ванька пользуется огромным успехом у своих клиенток, обеспеченных дам бальзаковского возраста, посещающих любительские занятия в нашем клубе.

Лицо моего партнера кривится в брезгливой гримасе.

– Ну ты скажешь!

– И в чем же разница? Ты не можешь – а я должна? Да если хочешь знать, мне этот Костя уже полгода проходу не дает. То сам приедет, то своих горилл подошлет с цветами.

Ни добра ни худа не понимают. – Я застегиваю туфли и встаю. – И вообще – давай прекратим этот разговор, а? Мы с тобой уже давно ближе родных, должны бы чувствовать друг друга.

Иван обнимает меня за плечи и смеется:

– Хорошо сказала. Прости, я ж не со зла. Все, идем работать – румба дрянь у нас, а до первенства две недели.

«Шестисотый» полз по обочине вровень со мной, из-за приоткрытого стекла доносилась джазовая музыка.