Никого не жаль

Чайник просигналил щелчком кнопки, Захар бросил в кружку пару ложек клитории – тайского синего чая, который предпочитал в последнее время всем остальным сортам, залил кипятком и, поставив кружку справа от ноутбука, вздохнул и открыл первую ссылку.

Черные строчки текста запрыгали перед глазами – он словно услышал голос, произносящий его, знакомый голос с легкой хрипотцой, оставшейся навсегда после травмы.

Лавров зажмурился и потряс головой, стараясь избавиться от галлюцинаций.

Говорят, что текст в голове произносится голосом того пола, к которому принадлежишь – у мужчин мужским, у женщин, соответственно, женским, но сейчас Захар совершенно четко слышал женщину, и это пугало и мешало одновременно.

«Сгинь! – мысленно взмолился он. – Пожалуйста, прекрати, иначе нам всем крышка. Я не могу сосредоточиться, ты мне мешаешь».

И – о чудо! – голос в голове тут же стал мужским.

Лавров с облегчением глотнул чаю и погрузился в чтение. Одно интервью, другое, третье… Раз за разом почти одно и то же, выверенный до запятых текст, никаких отступлений, аккуратные, обтекаемые фразы – ничего, что могло бы вызвать подозрения.

– Господи, Захар! – вырвал его из очередного текста голос Насти. – Ну сколько тебе раз говорить, чтобы ты не насыпал этот чай прямо в кружки, они потом не отмываются!

Она стояла в дверном проеме – большая, взлохмаченная, чуть опухшая после сна, с болтающейся на шее маской – и смотрела на него обвиняющим взглядом, словно застала за каким-то непотребством.

Не в силах больше сдерживаться, Захар схватил кружку и что есть силы швырнул ее в раковину:

– Так лучше?!

Настя ойкнула, закрыла рот рукой и приготовилась зарыдать, но Лавров никак не отреагировал, захлопнул крышку ноутбука, вышел из кухни, с трудом разойдясь с женой в дверном проеме, и, прихватив подушку и одеяло, ушел в гостиную на диван.

«Я чувствую себя чужим в собственном доме, – угрюмо думал он, уткнувшись лицом в спинку дивана. – Приживалом каким-то, хотя и деньги приношу.

Но при этом вечно мешаю, путаюсь под ногами, раздражаю всем – как говорю, что делаю, как двигаюсь, как дышу. Может, она любовника завела, потому и бесится от моего присутствия? Невозможно так жить, невыносимо».

Но и уйти от Насти он не мог, потому что, во?первых, понимал, что без него она просто пропадет, а во?вторых, Захар действительно любил жену. Любил со всеми недостатками и капризами и не мыслил своей жизни без нее.