Мне жаль тебя, или Океан остывших желаний

– Сама увидишь, – пообещал Боб и, как-то нехорошо гоготнув, отключился.

– Я так и не поняла, придет он или нет… – пожала плечами Лена.

– Придет-то он придет… – сказал Градов, поглядывая на часы. – Но как видно, не для того, чтобы дать вам деньги.

– Да зачем мне их деньги?! – возмутилась Лена. – Мне их деньги не нужны. Вы же меня сами попросили позвонить и назначить встречу.

– Да-да. И ровно через час вы выйдете через служебный вход в скверик.

– А вы? – настороженно поинтересовалась Лена.

– Мы туда пойдем сейчас и, как только они появятся, встретим их, как полагается, – сказал Градов.

– Не переживайте, вы все время будете под надежной охраной, – успокоил ее Соловьев.

– Подождите, они же меня предупредили, что нельзя, что мне никак нельзя появляться с кем-нибудь. Иначе они меня… – вдруг опомнилась Лена.

– Да успокойтесь, вы ведь появитесь одна, – покачал головой Градов.

– До встречи! – кивнул головой Соловьев и, взглянув на часы, добавил: – Вы только смотрите, Леночка, не засните.

– Да-да, – подтвердила Лена, едва сдерживая волнение. – Я помню.

Градов и Соловьев вышли в коридор. Доктор со второй медсестрой, как оказалось, ожидали на диванчике у окна.

– Теперь, наконец, надеюсь, мне можно вернуться в ординаторскую? – строго и чуть обиженно спросил, поднимаясь навстречу, доктор.

– Да, конечно, – кивнул Соловьев.

– Ну, спасибо! – все еще не скрывая обиды, поклонился доктор, направляясь к кабинету.

Медсестра тоже встала и направилась за ним.

– Только очень вас попрошу, – предупредил их Соловьев, – Лену ни о чем не расспрашивайте.

– Ну, конечно, а как же, мы понимаем, военная тайна, – продолжал ерничать доктор.

– Всего вам доброго, спасибо за помощь, – стараясь снять напряжение, проговорил Градов.

– Служу Отчизне, – хмыкнул доктор, пропуская вперед медсестру и захлопывая за собой двери.

В пустом полутемном коридоре этот стук прозвучал как выстрел.

Градов вздрогнул и покачал головой.

Они направились к обозначенному зелеными светящимися буквами «служебному выходу». И хотя и один, и другой старались ступать как можно тише, каждый их шаг отзывался гулким эхом. А это, хочешь не хочешь, напрягало.

На улице было промозгло и туманно, горели несколько дежурных фонарей. Но они выбрали уголок потемнее. Соловьев первым достал сигареты, и они закурили.