Переводчик

Попробуй не выпить с капитаном Самойловым за его друзей, погибших пять лет назад во время первого штурма Грозного!

Олег налег, было на тушенку, но Лунин его остановил:

– Эй, военный! Не превращай закуску в еду!

За Луниным в проходе стоял ящик тушенки, но то была тушенка на завтра, послезавтра…

Олег положил вилку на стол.

– Закусывать по команде! – съязвил Шевченко, услышав реплику Лунина.

Майор Шевченко в тесном кругу офицеров сейчас был выше всех по должности, а потому как бы являлся руководителем «мероприятия».

Если бы его сейчас в палатке не было, все это можно было бы смело назвать банальной попойкой, а на утро построить весь офицерский «кворум», и устроить длительное промывание мозгов с показательным наказанием командиров, особо отличившихся в употреблении спиртного. Но так как Шевченко все же присутствовал, и как бы представлял в своем лице руководящий состав отряда, то и «пьянкой» это назвать уже никак было нельзя. «Мероприятие» – и точка. Со всеми вытекающими отсюда выводами и последствиями.

После второй кружки Олег понял, что ему уже достаточно. Обглодав корку хлеба, он скромно взял на кончик ножа маленький кусочек тушенки. Взгляд уже не фиксировался на одном месте, «плавал». Начались позывы к рвоте. Этого еще не хватало…

Олег повернулся назад, ища место для возможной рвоты. Сзади него была только остывающая печка, и куча дров. Разве что на дрова…

Офицеры, разомлевшие от выпитого, начали оживленно переговариваться. Командир второй роты отряда, которая уже провоевала здесь полтора месяца, капитан Самойлов, рассказывал об особенностях штурма Грозного во время первой кампании.

Несколько человек слушали его, вытянув шеи.

– Город горит, рота морпехов окружена, вызволять надо, а нас всего двадцать, что делать? «Махра», слава Богу, во время подоспела. Как дали чеченам!

Лунин рассказывал, как провел несколько последних дней перед отправкой, с девочками:

– …а я ей говорю: поворачивайся на живот…

Командир только что прибывшей первой роты капитан Глеб Иванов сидел молча, и как-то грустно смотрел на Олега.

Нартов заметил его взгляд и спросил:

– Почему вы на меня так смотрите?

– Жалко мне тебя, парень… – как-то действительно сожалеюще, сказал Глеб.

– А чего меня жалеть? – спросил Олег.

– Ты – гражданский человек, – тихо сказал Глеб, – На войне тебе делать нечего.

Олег хотел спросить, почему он так думает, но тут поднялся Шевченко:

– Товарищи офицеры, третий!

Все зашевелились, начали подниматься.