Тридцать три поцелуя на десерт

 – Это что за разговоры такие?! Ноги? Бордель? Это кто тебя тут так просвещает? Нанни? Да я ей так всыплю, неделю сидеть не сможет!

Линни недоверчиво закатила глаза. Ну да. Нанни и Дафна статью в своего покойного батюшку пошли, господина Габра, и хоть и были младше меня на два с половиной года, подзатыльником я их могла наградить только в том случае, если предварительно встану на стул.

Шутки шутками, но после этого разговора я стала внимательнее присматриваться к маменьке, и в самом деле стала замечать за так раздражающей меня угодливостью стыд.

От этого прямо ещё хуже стало: стыдилась она, а виноватой чувствовала себя я, прямо до слёз, поэтому и ограничила свои визиты в Предельную до минимума, отговариваясь делами в кофейне, хотя и маменьку, и сестёр любила очень сильно, жизни без них не мыслила.

Из Фархеса в тот раз я уезжала с тяжёлым сердцем, понимала, что так или иначе придётся искать новое место для лавки, а если поиски затянутся, я буду вынуждена и вовсе переехать в Предельную. Хорошего настроения мне эти мысли не добавили, к тому же раздражение шевельнулось холодной змеёй, стоило увидеть виновато-радостную маменькину улыбку.

Я мысленно шикнула на себя, туша это гадкое чувство, а затем порывисто обняла родительницу и прошептала, прижавшись плечом к пахнущему сладкими травами и кухней плечу:

– Я люблю тебя, мам.

– И я тебя, малышка, – ответила она, удивлённая этим внезапным порывом. – У тебя что-то случилось?

– Нет. – Я покачала головой. – Просто хочу, чтобы ты знала.

Мы тебя ужасно любим. Все.

– Даже несмотря на то, что я у вас такая бестолковая? – в таких же зелёных, как у меня, глазах подозрительно сверкнули слёзы, и я поторопилась заверить:

– Другой нам не нужно!

Но это не помогло, и она разрыдалась. И я вслед за ней, потом к нам присоединилась Линни, и Нанни, и Лейла. Дафна держалась дольше всех, но и она не железная, так что в слезах мы едва не утопили кухню, на которой моим родным предстояло ещё готовить обед для почтовых работников, и для экипажа дирижабля, на котором я прибыла на Предельную, ну и для других местных жителей тоже.

После этого случая маменька стала смотреть на меня иначе, а я наконец-то вздохнула полной грудью, почувствовав себя, наконец, дома. Впервые за много лет мне не хотелось поскорее убежать на работу, да и вообще о работе думать не хотелось.

Точнее не так. Не хотелось думать о проблемах, которые непременно возникнут, как только я вернусь в Фархес.