Лик полуночи

С другой стороны сделала из ремней петли и надела доску себе на плечи, как рюкзак. Дон-Лин уже несколько месяцев не могла самостоятельно сидеть. А ходить она не могла уже много лет. Мать вяло обняла ее сзади.

– Девочка моя. Моя хорошая девочка, – выдохнула она.

Мелани медленно подняла мать, стараясь распределить вес по всей спине.

– Сегодня ты кажешься легче, – обеспокоенно сказала она.

– И хорошо – тебе полегче идти, – сказала мать. – Надеюсь, скоро тебе вообще не придется обо мне беспокоиться. И ты сможешь жить своей жизнью, как и положено молодой женщине.

Да, подумала Мелани, но не по той причине, о которой ты думаешь.

– Конечно, ведь скоро тебе станет лучше, – сказала она.

Мать вздохнула.

– Да, конечно, обязательно станет.

Мелани ждала, что мать спросит ее о чем-нибудь еще, например, почему они переезжают или легко ли было достать маску. Но болезнь совсем обессилила ее и затуманила мозг.

Если Дон-Лин и заметила, как ужасно у них обстоят дела с точки зрения финансов, то предпочитала молчать.

А Мелани не хотелось лишний раз расстраивать ее. Дом их совсем обеднел. Медленно исчезала хорошая мебель – ее продавали, чтобы купить лекарства или специальную еду. Крыша местами провисла, а дыры в ней грязной соломой заделывала Мелани. Когда-то их дом украшало великолепное витражное окно, от которого теперь остался только осколок.

Маска мастера Белладино была их последней попыткой вылечить мать. Если и она провалится, времени не останется совсем – ни в сумочке Мелани, ни в теле Дон-Лин.

Если Мелани не сможет спасти мать, то в итоге останется ни с чем. Тяжело вздохнув, она собрала скудные пожитки и побрела прочь из комнаты и из гостиницы.

Глава 4

Крона

Мама… ты бы видела, как она смотрит на меня, когда тебя нет поблизости. Она знает, что я могла бы это остановить, но не остановила. Это все из-за того дня на горе. Помнишь? Нет, наверное, не помнишь. Для тебя это был просто день – один из многих, когда мы играли вдали от дома. Но для меня… это был день, который отразился на всей моей последующей жизни.

Допрос, который устроили мартинеты, все тянулся и тянулся, и казалось ему не будет конца. Крона все время напоминала себе, что это их работа, что у них, как и у нее, есть обязанности, которые они должны выполнять. Тем не менее, выпустили ее только в четыре утра, и все ее тело изнывало от напряжения, а сила тяжести тянула его вниз сильнее, чем обычно.

И все же ее рабочий день еще не закончился.