Лик полуночи

Ее отец был стражем Пограничного дозора, и в детстве часто рассказывал ей о магическом барьере, окружавшем Долину по краю, сдерживая монстров и Тало. Широкая полоса чистой божественной силы, невидимая до тех пор, пока вы не окажетесь прямо на ней. Тогда сквозь вас начинает пульсировать жар, и чем дальше вы идете, тем плотнее становится воздух, а потом возникает ощущение, что вы идете сквозь паутину. Затем начинает угасать свет, мир темнеет, превращаясь в черный пурпур, который пронизывают вспышки зеленого по мере подъема на вершину.

И чем выше вы поднимаетесь, тем больше темнота заливает все вокруг, кроме расплывчатых контуров, не позволяя увидеть выжженную пустынную поверхность. А потом, говорил отец, наступает момент, когда физически дальше идти невозможно, иначе навсегда застрянешь в ловушке столкновений сил и превратишься в статую, заточенную между мирами.

Она не знала, была ли эта последняя часть тщательно охраняемой тайной Пограничного дозора, или же отец придумал это, чтобы напугать ее.

Магические силы на краю Долины наполняли окружающую среду силой божеств. Так и создавалась магия: сначала собирали ветви деревьев и растительные волокна, добывали металлы, драгоценные камни и песок, которые впитали магию богов. Затем придумали технические устройства, которые объединили все это и заставили магию работать.

Иногда ей хотелось увидеть Закрайе самой. Прямо сейчас, издали, оно выглядело прекрасно, даже несмотря на грозовые тучи, собравшиеся у самых высоких пиков. А иногда – когда она серьезно раздумывала о собиравшихся там существах, которые толкались, царапались и пытались сломать барьер, или о том, что только варги могли его преодолеть – она была рада, что у нее нет причин идти туда.

Когда они проезжали мимо большого сада, в повозку проник пряный запах эвкалиптов и отвлек внимание Кроны от Закрайя. Деревья были толстыми, суковатыми, с искривленными ветвями и тонкими листьями. В темноте они выглядели, как некие существа, страдающие от агонии.

Еще через несколько миль они прибыли к замку Главного магистрата.

Слабое сияние в небе обещало скорый рассвет. Оба регулятора закрепили свои шлемы перед выходом из повозки.

Камердинер в парадной форме и белоснежных перчатках, с тщательно отутюженными швами проводил их в фойе. У него были очень густые белые брови – Крона такие видела впервые – и чрезвычайно бледный цвет лица. На бедрах вместо ремня был повязан красный шарф – в знак солидарности со скорбящими хозяевами.