Лик полуночи

И даже в такой ранний час Крона встретила одинокую ночную бабочку – в рваных, поднятых выше колен юбках и с неумело и вульгарно накрашенным лицом, представляющим собой ужасную пародию на макияж знатной особы.

Шлюха на мгновение приблизилась к Кроне, глядя на лошадь с чрезмерно сладким выражением на лице, и лишь потом обратила внимание на форму Кроны. Женщина решила не навязывать свои услуги регулятору. Хотя оплата за любовные утехи являлась вполне законной, ушлые бабочки знали, что иногда не стоит приставать к клиентам, вооруженным лучше, чем они.

Сухо фыркнув, она снова продефилировала в тень, покачивая бедрами и довольно неприлично почесывая зад.

Вскоре Крона добралась до своей улицы и вздохнула с облегчением, когда увидела арочную дверь, ведущую в многоквартирный дом. Деревянное полотно было окрашено в глубокий синий цвет, и кое-где вставлены маленькие желтые стекла: создавалось впечатление, что по синей глади ползают большие медоносные пчелы.

Рядом с домом находилась государственная конюшня, где государственные служащие этого района по вечерам оставляли лошадей.

Крона спрыгнула с лошади, передала ее начальнику конюшни, рассеянно похлопав животное по крупу – она была привязана к своей лошади, но крупные животные никогда не привлекали ее, а затем зашагала обратно к синей двери с пчелами.

Она вытащила медное кольцо для ключей, и ей показалось, что оно весит больше, чем обычно. Все ее тело казалось сегодня тяжелее. Она могла уснуть в любой момент и просто надеялась, что сначала ей удастся добраться до постели.

Вдруг за спиной раздался торопливый топот, и сердце у нее оборвалось.

Ну что там еще такое?

Вздохнув, она развернулась. К ней бежал Родриго, соседский мальчишка, который часто приносил ей записки от агента-информатора и газеты по утрам. Она напряглась, надеясь, что не увидит сейчас заголовок, кричащий о возвращении Цветочного мясника.

В руках у мальчишки, без всяких сомнений, был конверт.

– Госпожа! Госпожа! – кричал он, боясь, что она скроется за дверью.

– Чего это ты бегаешь с письмами с утра пораньше? – спросила Крона, изо всех сил стараясь не говорить нараспев, поскольку Родриго ненавидел, когда с ним разговаривали, как с ребенком.

По мнению Кроны, ему было не больше двенадцати, а это такой возраст – уже не ребенок, но еще и не взрослый.

– Зарабатываю, – быстро сказал он, протягивая ей письмо и пустую ладошку.