Лик полуночи

Высокие, широкие шлемы – от плеча к плечу – достаточно просторные, чтобы их можно было надеть на магическую маску, хотя маски носили не всегда. В результате регуляторы выглядели как многорогие чудища без лица и без шеи. Длинные кожаные плащи придавали им четкие рубленые пропорции, и многие регуляторы, как Крона, предпочитали утягивать грудь. Плащ дополняли уманори[3 - Уманори – вид хакама, широкие японские штаны.], облегчающие движение, и высокие ботинки до колена, на толстой подошве.

Цветными пятнами на их форме выделялись только наплечники, лицевые щитки и оружие.

– О, да, вы же всегда готовы помочь, – выплюнул месье Айендар. – Проследить за тем, чтобы все улыбались, никто не дул губки, не топал ножками, не заламывал ручки и не ломал ноготки.

Он болтал и продолжал держать ладони на стеклянной витрине.

– Месье, я думаю, вы слишком много позволили себе сегодня вечером, – сказала Саша, схватила его за запястье и завела руку за спину.

– Отпустите меня! – выкрикнул он.

Случайные взгляды гостей превратились в пристальные, и естественное радостное бурление в зале затихло.

– Отпустите меня, отпустите! – закричал он, когда Трей схватил его за другую руку.

Вдвоем регуляторы поволокли его назад, но прежде, чем им удалось оттащить его на достаточное расстояние от экспозиции, он изловчился и пнул ногой витрину, зацепив ботинком ее верхнюю часть.

Стеклянная колонна зашаталась. Сердце Кроны подпрыгнуло. Она бросилась к футляру с маской. Подставка отлетела прочь – слишком далеко от Кроны.

Разбившись, витрина разлетелась волной острых осколков по залу. Сама же маска – вырезанная из закаленной древесины вишневого дерева с изображением двух синих карпов, плывущих в противоположные стороны среди волн и кружащих вокруг лепестков сакуры, осталась целой. Крона возблагодарила Пятерых за это маленькое везение.

Когда молодого мсье Айендара выволокли через боковую дверь, ведущую в кухню и хозяйственные помещения, трое оставшихся регуляторов – Ройу, Табита, и Де-Лия – быстро направились к ней.

– Что случилось? Это был мой сын, – загрохотал голос Главного магистрата, эхом разносясь по зимнему саду.

Магистрат был высоким мужчиной с большим животом, который всегда плыл впереди, будто расчищая путь своему хозяину.