Как в книге

Пытаюсь не думать из-за я делаю все это и превращаю в постоянную привычку, просто хочется как-то поднимать ему настроение. Не знаю какие тайны он хранит, но это отнимает у него много сил. Почти всегда я вижу его напряженно двигающийся стан в сторону архива или разочарованно удаляющийся оттуда. Мы не разговариваем, обмениваясь только стандартными приветствиями и прощаниями, но я чувствую, что иногда он поглядывает на меня, когда проходит мимо. Причем не исподтишка, а вполне открыто и даже откровенно, будто изучает зверька в зоопарке.

Не сказать, что мне это не нравится, но, когда он рядом, я постоянно испытываю напряжение. Все валится из рук. Спина покрывается испариной. Я не привыкла так реагировать на противоположный пол. Не понимаю, что испытываю к этому человеку и не хочу узнавать.

Сегодня он пришел почти в самое начало рабочего дня, чему я была очень удивлена. Ритуал с кофе был проведен, и я собралась ретироваться из архива, но услышала, как он говорит мне:

– Подожди. – спокойным, уверенным тоном.

Я оборачиваюсь, смотрю на него не понимающим взглядом.

– Слушаю вас.

– У меня к тебе будет просьба. Закончи все свои неотложные дела на сегодня и приходи сюда, ничего не планируй. Если спросят, скажи, что личное поручение Максима Витальевича.

Я сначала опешила, но возражать не стала. Если честно проснулось любопытно, какие это «личные» поручения он может мне дать. Освежая воспоминания с прошлой работы, начинает чесаться коленка. Пусть будет уверен, даже такому мужчине как он, я не дам опорочить свою честь и дам отпор.

Хотя, о чем это я, мне еще ничего не сказали, а я уже придумала себе кучу разных вариантов. Среди которых есть: «долго и счастливо», убийство с расчленением и т.п. Настоящая женщина…

Пока мысли витали в облаках, поймала на себе взгляд шефа и вернулась на землю. Я кивнула, сказав – Хорошо. – и удалилась доделывать утренние дела.

После обеда я пришла в архив, здесь никого не было. Снова проснулось мое любопытство и нос повел меня за стол, где сидел Максим Витальевич.

Я быстро проверила, нет ли кого-нибудь в приемной, прикрыла дверь и склонилась над бумагами. Стандартные кипы макулатуры и открытая записная книжка. У шефа очень красивый, ровный подчерк, нет лишней писанины и каких-то рисунков. Все четко и по делу. У меня бы вся бумага была исписана разноцветными ручками или каких-нибудь каракулями. Что поделать, творческая натура.

Взгляд зацепился за: «Было отправлено из Штатов. Примерно в начале 90-ых.