Параллели вселенных: Хранители

Он положил собранные им с помоста цветы, в ноги отца.

«Сейчас, вот сейчас, я готов, почти готов посмотреть тебе в лицо», – думал он, собираясь с силами, и чувствовал, как замедляет ход его сердце, замирая в ожидании. Точно так же как застыл его взгляд в ногах отца, остановились все чувства и эмоции. Только слегка поднимающаяся грудь Даниэля, видневшаяся в разрезе ворота белоснежной рубашки, напоминала о том, что он жив. Он пробежал взглядом по одеждам отца. По застегнутому на все пуговицы, сверкающими на солнце искрами, бархатному кафтану; по кружевам нижней рубашки, ворот которой плотно облегал его шею; по аккуратно подстриженной седовласой бороде, по бледным губам, почти в тон коже.

По закрытым глазам и чуть волнистым с проседью волосам, заботливо уложенным на его плечи.

«Он спит. Он просто прилег и уснул, – думал Даниэль, успокаивая себя, все еще не желая верить в случившееся. Он поднял глаза чуть выше и посмотрел на голову отца, потом – на его руки.

 – Голову больше не венчает корона, а в руках нет меча, – подумал он, положив руку на теперь свой, законный меч, склонил голову и закрыл глаза. – Я продолжу твое дело. Я буду защищать, и оберегать твой… мой народ», – думал он, снова открыв глаза и посмотрев в лицо уснувшему вечным сном отцу, давая ему и себе обещание.

Маади остановила рукой Генри и Лию, которые уже собирались подойти к плоту, чтобы возложить на него остатки цветов. Она посмотрела на них обоих и, не произнеся ни слова, лишь отрицательно покачала головой, давая им знак, чтобы те не двигались и ждали.

Даниэль в это время, продолжал смотреть отцу в лицо.

– Прости меня, – прошептал он, – прости, что убежал из поселения, оставив тебя одного. Прости, что не помог в трудную минуту, что не уберег. Прости за все то, что не успел тебе сказать. Теперь ты там, вместе с мамой, – сделал Даниэль паузу. Глубоко вдохнув, он продолжил: – Надеюсь, ваши души теперь обретут покой там, – поднял он глаза, – на небесах.

Если здесь вам это было не суждено, – посмотрел он снова на умиротворенное лицо отца, – один… я остался совсем один, – покатилась одинокая слеза по щеке Даниэля.

– Ты не один, – вмешалась совсем недавно подошедшая Румелия, но слышавшая каждое слово. – Мы все здесь, мы все с тобой.

Даниэль, услышав голос Румелии, закрыл глаза и сжал губы, так, будто слова причинили ему нестерпимую боль.