Ничья игра

Наконец он насытился и, откинувшись на спинку стула, продемонстрировал «животик тощих». До предстоящего визита оставалось почти полчаса, и Вадим наслаждался теплым сентябрьским вечером в предвкушении сказок Шехерезады.

– Если Вы… Кстати, предлагаю перейти на «ты», мы же почти ровесники. Не возражаешь?

Этери повела плечами, отметив про себя, что Вадим не меньше чем на пять лет ее старше. Либо это «почти» растяжимо, либо она должна благодарить свой солидный нос.

– Красиво ты это делаешь! – восхитился Вадим.

 – Никогда не видел, чтобы обычное движение было таким изумительно плавным и емким по содержанию. Значит, на «ты»?

– Хорошо, – согласилась Этери, расценивая льстивый комментарий Вадима, как стимул к удовлетворению его любопытства.

Вадим заулыбалсякак сытый кот.

– Значит, маску, что прикупила Наташа, ты знаешь.

Этери кивнула.

– Слушай, мне постоянно приходится вытягивать из тебя всё клещами! – посетовал Вадим. – Что это за способ действия у вас такой?

– Мы же на «ты», – напомнила Этери.

– Ладно. – Вадим постарался быть снисходительным. – Будем делать вид, что все так и надо. Рассказывай.

Этери подчинилась его настойчивости. Она устала удивляться чему бы то ни было за прошедшие напряженные сутки и знала, что пока не окажется в своей постели и не проведет несколько часов без сна в раздумьях, разложить все по полочкам не удастся.

9 УРОВЕНЬ

«Все в этом мире предопределено математически и взаимосвязано мистически…»

– Если тебе так интересно, то маска, которая оказалась в твоей квартире, раньше висела у нас в доме.

Она и еще три подобных. Сколько помню свое детство, столько знаю и эти отвратительные рожи. Одна другой страшнее.

– И что же? Вас обокрали в Москве?

– Нет! Маски висели не в том месте, где я живу сейчас, а в моем прежнем доме. Я ведь не москвичка.

– И откуда ты родом?

– Мы перебрались сюда из Сухуми. Слышал? Абхазия. Военный конфликт 1992 года. По сути наша семья – беженцы. Мне было 7 лет, когда, бросив свой дом, все, что имели, мы в страшной спешке покинули родину.

Поверь, вспоминать об этом нелегко. Сухуми всегда был многонациональным городом. Отец мой – грузин и всю свою жизнь прожил в мире и согласии с абхазцами, работал врачом. Но в те страшные времена ничего не имело значения кроме национальности. Папу убил его же пациент, обезумевший от запаха крови и ненависти к захватчикам. Мама тяжело заболела и умерла уже здесь, в Москве, и мы с братом остались с бабушкой.