Один из семидесяти

С тех пор она жила в доме своего брата, военачальника Демрела, присматривала за работой домашних слуг и как могла воспитывала его дочь, оставшуюся без матери.

О своих детях она больше не помышляла, так как, побывав в стане врага, по обычаю, считалась оскверненной. Ее тогда, в лесу и в живых-то оставили лишь потому, что успела выкрикнуть имя своего старшего брата, который был бесстрашным воином, влиятельным и уважаемым человеком. Даже несмотря на необычайную красоту Эдае, никто из мужчин не имел права, да и желания взять ее в жены.

Эдае хозяйничала в доме и без особого рвения занималась воспитанием племянницы, которую по-своему любила, но была ей, скорее, подругой, нежели любящей матерью.

Некогда вынашивая ребенка, которому заранее готовила ужасную участь, она, как ей казалось, вконец усмирила чувство, которым природа наделяет каждую женщину как самым высшим даром – чувство материнской любви. Излишняя строгость, которую она часто проявляла к племяннице, впрочем, пошла на пользу своенравному избалованному ребенку.

Во всяком случае, отец Махлиатены был вполне доволен манерами и поведением своей подрастающей дочери, в которой он души не чаял.

В доме брата Эдае слыла очень скандальной, требовательной и заносчивой госпожой. За малейшую провинность она устраивала настоящий разнос слугам, могла жестоко наказать. Звук пощечины, сопровождаемый резким недовольным голосом Эдае, то и дело разносился в разных частях большого дома.

Дочь своего отца

Сразу после бога идет отец.

    Вольфганг Моцарт

– Махлиатена, радость и счастье отца своего, – взглянув на испуганное лицо племянницы, Эдае решила слегка подбодрить новоявленную маленькую женщину, – ты должна быть счастлива от того, что произошло.

Значит, ты готова стать женой и матерью – а это самое главное предназначение женщины!

– Мне кажется, что мой живот сейчас разорвется на кусочки! – хныкала Махлиатена. – Я не хочу быть женщиной!

– А иметь здоровых детей, – лукаво улыбнулась Эдае, – и доброго мужа?

– Я знаю, что все женщины должны исполнить свой долг, – нехотя согласилась Махлиатена.

 – Мне Хума не раз говорила об этом. Но ты ведь живешь без детей и мужа. Разве тебе плохо в доме моего отца? Ты вольна распоряжаться собой как тебе угодно и еще умудряешься помыкать другими. А мужа ведь надобно слушаться во всем. Что, если мне попадется злой и жестокий?!

– Девочка моя, – улыбка сползла с лица тетки, – пускай боги не допустят, чтобы ты оказалась в моей шкуре.