Один из семидесяти

– Отец, – мальчик бросился к ногам правителя, – наша мать умирает! Сделай же что-нибудь!

Киаксар с недоумением посмотрел на своего восьмилетнего отпрыска.

– Что случилось?! – вместо него задал вопрос Эштар. – Разве Иотапа не разрешилась благополучно от родов еще в благословенный харватат?[63 - шестой день месяца]

– Да, да, – мальчик от волнения путал слова и заикался, – брат мой, слава богам, жив и здоров. Но мама… когда я подошел к ней, она не узнала меня, она мечется и произносит какие-то странные слова.

– Он приближался к матери в такое время?! – негромко возмутился один из присутствующих мужчин.

– Этот ребенок привык своевольничать, – заметил кто-то еще тише.

– Отец!.. – мальчик понял, что выдал себя. Смущенно пряча красные от слез глаза, так же скоро он покинул зал.

Киаксар растерянно посмотрел ему вслед. Затем с тем же недоумением взглянул на главного жреца, ответственного за благополучие, духовное и физическое, в его семье.

– Все во власти богов… – уничтожающий взгляд царя заставил запнуться Эштара на полуслове, но, выдержав его, жрец все же продолжил.

 – Необходимо принести богам в жертву белую верблюдицу, пока вездесущие дайвы не завладели окончательно телом и душой прекрасной Иотапы.

– Сейчас же приступай! Не медля! – тихо, но грозно повелел Киаксар. Главный жрец поднялся со своего места и стремительной походкой вышел из зала. Вслед за ним поспешили несколько священнослужителей и люди из его охраны. Все присутствующие в зале также встали и склонили головы в почтительном поклоне перед вторым человеком власти.

После того, как за Эштаром закрылись двери, царь сделал знак слуге:

– Пускай все оставят меня одного…

Искусный мастер

Горче смерти женщина, потому что она – сеть, и сердце ее – силки, руки ее – оковы.

    Ветхий Завет. Екклесиаст

По прошествии положенных дней домашнего заточения Махлиатены, Эдае потащила племянницу в обувную лавку.

Стоял полдень. Яркое светило застыло высоко в небе без единого облака.

Правда, солнце уже охладило свой пыл. Удалившись от лета, но еще не совсем приблизившись к зиме, оно дарило природе свое нежное всепроникающее тепло, ровно столько, чтобы люди, в своих молитвах восхваляя всесильное светило за его щедрость, были более благодарны, откровенны и лишены всяческого лицемерия.

Эдае сразу заметила пару необычных чарыхов. По форме и тому, как они были украшены, она догадалась, чьих рук была работа.