Один из семидесяти

Ведь считается, что злой ангел-совратитель всегда стоит именно за левым плечом. Так, во всяком случае, утверждал их воспитатель в приюте. По его убеждению, женщина есть не что иное, как воплощение зла и явилась в этот мир на погибель мужчине.

– Не знаю… но если это и так… – Рефаим пожал плечами и вдруг сказал с готовностью, хотя и с некоторым смущением:

– Я готов погибнуть ради нее! Ты знаешь, когда я вижу ее смеющиеся глаза, я чувствую… понимаешь, я просто чувствую, что она, как и я, желает быть со мной.

Из глаз ее льется теплый свет, словно согревая меня изнутри! Мне хочется петь, работать и я словно чувствую присутствие матери, ее нежность, заботу… – Рефаим присел на скамью и обратил мечтательный взгляд к небу. – Сияние любимых глаз во сто крат сильнее вон той, самой яркой звезды!

Ванея проследовал удивленным взглядом за рукой Рефаима, затем, не меняя выражения лица, посмотрел на друга. Тот, точно так же, как Давид, довольно сильно смахивал на полоумного. Смутившись под изучающим взглядом товарища, Рефаим (точь-в-точь как Давид) поспешно отвернул голову.

– Интересно, со мной тоже начнут происходить подобные чудеса, если я вдруг найду себе здесь работу? – задумчиво произнес Ванея. Рефаим рассмеялся первым. Ванея вскоре присоединился.

– Это удивительное чувство, – Рефаим встал, обнял Ванею за плечи. – Знаешь, когда я впервые ее увидел…

Они полночи просидели во внутреннем дворе гостиницы, и влюбленный Рефаим изливал Ванее свою душу. Тот ни разу не перебил друга, ему самому было удивительно слышать, что, оказывается, на самом деле представляли собой эти женщины.

Давид в это время тоже не спал, мучился от бессонницы, которую принесли ему неожиданные переживания дня.

На заре Егише разбудил громкий стук в дверь.

– Тебя вызывает к себе наш правитель, – Егише увидел на пороге мужчину в белых одеждах, приближенного Киаксара, которого приметил вчера на встрече с царем. – Немедленно!

– Иду сейчас же. Подожди во дворе.

 – Егише знал, зачем вызывал его царь. Он ненадолго преклонил колени и коротко, но горячо помолился. Затем, склонившись над медным тазом, плеснул себе в лицо воды, расчесал гребнем волосы, бороду и вышел.

– Учитель, а как же я?! – догнал его у ворот Ванея.

– Останься.

Ванея все же вышел со двора и проводил учителя до поворота. На ходу пригладил волосы и протер глаза. Он не успел омыть лицо, как не успел, впрочем, произнести слов утренней молитвы.