Шелби

Поняли, что сваляли дурака, и опять пошли, навёрстывая, догоняя, постукивая старым реле в своё оправдание. Впрочем, для сидящих на нарах в камере Маши и Гуди время сейчас имело довольно абстрактный характер. По великому недоразумению они находились в одной камере, сидели, как говорят бывалые, борт о борт, в полной тишине, которая регулярно приходит в подобного рода заведения, давая людям время собраться с мыслями, передохнуть или помечтать.

Маша как раз мечтала. Ей очень хотелось немедленно получить огромного плюшевого медведя с чёрным пластиковым носом и потайным карманом на молнии – скажем, под левой лапой.

Сидеть в обнимку с большой мягкой игрушкой тепло и удобно, а из кармана можно незаметно доставать шоколадные конфеты Бабаевской фабрики и съедать – всем известно, что шоколад прогоняет страх.

Но закон требовал исключить в подобных местах контакт не только с твёрдыми, но и с мягкими предметами, дабы настроить задержанного на безусловно признательную волну, в крайнем случае на частично признательную, но непременно с деятельным раскаянием, чтобы Фемида могла в полном объёме учесть смягчающие обстоятельства, которые присутствуют в любом, даже самом кровожадном преступлении.

Короче, Маша сидела в камере без медведя, с иностранцем, обвинённым у себя на родине в приставании к женщинам. Одежда обоих источала аромат третьего дня, но носы приспособились, реагировали только на совершенно резкие посторонние запахи. У Гуди зудела спина – переживала долгое отсутствие футляра с кларнетом, а шевелюра приняла просто катастрофические по своей лохматости формы. Впервые за двое суток их оставили в покое на продолжительное время, и постепенно из отдельных фраз сложился разговор.

– Я вас сразу узнала. Вы – Гуди Фаллен. Я смотрела ваши фильмы.

– Приятно. Наше знакомство состоялось при таких экстравагантных обстоятельствах.

– Гуди, если вам удобно, можем говорить по-английски.

– Маша, мне советовали больше говорить по-русски. Мне нужна практика.

Возможно, теперь это уже неактуально…

Маша и Гуди синхронно почесали носы указательными пальцами и улыбнулись, впервые за последние дни.

– Гуди, вы давно в России?

– Миновал шестой месяц.

– И как?

– Волшебно. Нам про вас, про русских, говорят много неправды. В России всё так прогрессивно! Вот мы с вами сидим в одной камере. Это унисекс. Это сверхдемократично. В Штатах такое ещё не скоро будет. И у вас отличная сотовая связь.